Я вспоминаю девушку из трейлера, которая предложила кексы и поцелуй. Она стала еще красивее. Щеки округлились, кожа загорела. Но губы те же — полные, розовые. И… мои.

Я наклоняюсь, избегая ее губ, и прижимаюсь губами к ее уху. — Пообещай мне кое-что, — рычу я. Черт. Мне следовало просто войти и взять то, что хочу.

Она поворачивает голову, но я прижимаюсь подбородком к ее уху, не давая посмотреть на меня. — Хорошо.

— Не говори «хорошо», пока не услышишь.

Она вздыхает. — Хорошо.

Я морщусь, внезапно передумав. Колеблюсь, пытаясь придумать что-то другое, чтобы заставить ее пообещать. Но сдаюсь и все равно говорю: — Что бы ни случилось… не меняйся, черт возьми.

Она обдумывает мои слова. — То есть… ты говоришь «нет»?

— «Нет»?

— Не меняйся... Оставишь мою девственность нетронутой?

Я отстраняюсь и вижу, как она хмурится. Потом на ее лице мелькает что-то, чего я не могу понять.

Ее пальцы обхватывают мой член, и я удивленно дергаю бедрами. — Мэделин, — предупреждающе выдыхаю.

— Потому что это не то, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить.

Отправь меня в ад и верни обратно.

Крепко сжимая свою эрекцию, я раздвигаю ее складки кончиком члена, проникаю внутрь, растягивая тугие стенки. Стискиваю зубы, борясь с инстинктом войти глубже и наполнить ее так, как она никогда не чувствовала.

— О… — шепчет она.

Я замираю, провожу большим пальцем по ее клитору. Возбуждаю. Даю время привыкнуть ко мне.

Продвигаюсь еще чуть-чуть. Мои яйца сжимаются. Черт, она такая крошечная. Медленно, осторожно подаюсь вперед, наблюдаю за удивлением на ее лице. Потом она замирает.

Мне требуется вся воля, чтобы отстраниться. — Все в порядке? — спрашиваю.

— Все будет хорошо, — говорит она.

Я приподнимаю ее, откидываю на подушки, раздвигаю бедра. — Будет лучше, чем просто хорошо, — говорю я, прежде чем глубоко проникнуть в нее языком.

Ее бедра отрываются от матраса.

Но мне уже все равно. Я хочу, чтобы она была мокрой. Дикой. Хочу, чтобы она полностью отдалась и умоляла о большем.

Я провожу кончиком языка по ее клитору, потом ввожу палец в ее тугой канал. Внутрь-наружу, по кругу. Изгибаю палец нужным образом, нахожу сладкое пятно. В награду — поток влаги, ее руки, впивающиеся в простыни, и ее стон. Мне хочется еще. Заменяю палец языком. Моя девочка любит, когда ее лижут.

Я слышу чей-то стон — низкий, глубокий, как у животного. Черт. Гребаный черт.

Ее спина выгибается, бедра дрожат, и я отстраняюсь.

Я. Не. Могу. Ждать.

Я забираюсь на нее, прижимаюсь набухшим кончиком к ее входу. — Расслабься, — говорю я. Боже, сейчас я буду дарить ей розы.

— Расслабься. Правильно.

— Или говори со мной грязно. Заставь меня забыть, какая ты чертовски невинная.

— Я не знаю как.

— Начни с «трахнуть». Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, Мэделин?

— Да, — ее голос дрожит от возбуждения.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Медленно вхожу в нее. Так лучше.

Теперь она вся мокрая для меня.

— Пальцем. Языком.

— Только пальцем и языком?

— Твоим… пенисом.

Мои губы дергаются. — Членом. Скажи это. Моим членом.

— Твоим членом, Деклан. Пожалуйста.

— Ты это представляла? Мечтала об этом? — Я придвигаюсь еще на несколько сантиметров.

— Да. Хотя в реальности ты гораздо настойчивее, — шепчет она. Я чувствую, как она дрожит. — Мне нравится, как ты раскрываешь меня и готов наполнить. Это так… правильно.

Правильно.

Боже.

Я отстраняюсь, не понимая, что, черт возьми, значит это слово.

— Боже мой. Я чувствую, как твой огромный член скользит по мне. Пожалуйста, сделай это снова.

Ублюдок, я сам этого хотел. Я подаюсь вперед, потом отвожу член назад. И тут я почти полностью теряю контроль. Двигаю бедрами, удивляя ее, и погружаюсь в нее на треть.

— Черт! — вскрикивает она.

— Вот так, — говорю я. — Грязнее. — Мне нужны ее грязные слова. Нужно вернуться на знакомую территорию, где я знаю, что делать. Потому что сейчас я, черт возьми, не знаю. Действую на чистом инстинкте. Считаю секунды, жду ее едва заметного сигнала. Черт, она такая тесная, сжимает меня, как тиски. Я кончу, если она не даст зеленый свет. Прикусываю ее мочку уха. — Ты в порядке?

— Ты остановился.

— Ждал тебя.

— О. Я в порядке. Более чем в порядке. — Я закрываю глаза.

— Но у меня закончились грязные слова, — признается она. — Ты такой… приятный. Лучше, чем я представляла.

— Да?

— Да. Я готова к большему, хорошо? Так что… просто… сделай это. Возьми меня.

Я делаю паузу, а потом резко вхожу в нее. Полностью, пока мои яйца не ударяются о ее плоть. — Блядь! — вырывается у меня. Ничто не сравнится с тем, как она принимает меня. Ее теплое лоно сжимает так крепко, что звезды пляшут перед глазами.

— Еще раз. Сделай это снова.

Я отстраняюсь и на этот раз медленно погружаюсь. Медленно. Быстро. Неважно. Потому что, клянусь Богом, я вот-вот кончу, как озабоченный подросток.

— Ты такой большой.

Я расслабляюсь, делаю толчок.

— Такой чертовски большой, — говорит моя девочка.

Я улыбаюсь как дурак. — Точно. Тебе нравится?

— Да.

Во мне поднимается чувство неуместной гордости. Да, несмотря на всю эту херню, я хочу, чтобы ей было хорошо. — Хорошо. Теперь давай заставим тебя полюбить это.

Отстраняюсь, провожу кончиком члена по ее клитору, смачивая нашими соками, прижимаю к нему большой палец, приподнимаю ее бедра и возвращаюсь домой.

— Деклан! — кричит она, впиваясь ногтями мне в спину. — О, о!

Я хмыкаю и нахожу ритм. Отстраняюсь и вхожу, нажимая на ее кнопку, когда проникаю в нее.

Мэделин извивается и стонет. Ее тело теплеет подо мной. Грудь до шеи окрашивается в розовый. Внутри нее нарастает оргазм. — Вот так. Кончи для меня.

Моя собственная кульминация нарастает так чертовски быстро, что подкашиваются ноги.

Один толчок. Два. И ни один из нас не досчитывает до трех, когда я дергаюсь, напрягаюсь и с рыком кончаю.

Мэделин сходит с ума подо мной. Выгибается, хватает меня за задницу, притягивает к себе, царапает спину.

Все погружается во тьму. Как будто я потерял сознание или заблудился в начале ливня. Я не могу пошевелиться. Не хочу. Хочу остаться здесь, прижав ее к себе, погруженный в ее сладость.

Проходят секунды, прежде чем я слышу ее вздох.

Я скатываюсь с нее на спину, разрывая контакт.

Гляжу в потолок, изучаю облупившуюся белую краску, посеревшую от времени. Прямо надо мной — пятно от воды. От сломанного крана? Должно быть, от чего-то другого. Что-то надломилось во мне.

Мэделин поворачивается на бок. Я чувствую на себе ее взгляд.

«После секса она наиболее уязвима. Обними ее». — слышу я голос психолога в голове. «Притворись, что она что-то значит. Стань тем, кто значит что-то для нее».

К черту психолога. Держись на расстоянии. Это больше в твоем духе.

— Так всегда? — шепчет она, и в ее голосе — желание. Уязвимость. О, такая уязвимость.

Черт.

— Да, — выдавливаю я ложь. Игнорирую все, что должен сказать, чтобы облегчить себе задачу. Работу. У тебя есть работа.

Я слышу, как она резко вдыхает.

Теперь в комнате есть еще одна сломанная вещь.

Глава 19

МЭДЕЛИН

Я прижимаюсь лбом к стеклу, наблюдая, как ранние утренние лучи играют в золотистых волнах пшеничных полей. Они окрашивают мир в теплый, медовый оттенок, напоминая, какой прекрасной и мирной может быть Оклахома, если смотреть на нее под правильным углом.

Деклан кладет ладонь мне на бедро. Он сделал это меньше чем через полчаса после начала пути. Для человека, держащего свои эмоции при себе, он удивительно щедр на прикосновения.

Я, должно быть, неотразима.

Я мысленно закатываю глаза, а потом улыбаюсь, представляя, что сказала бы на это Лусиана.

Деклану нравится секс, вот и все. Он, наверное, прямо сейчас думает, как бы затащить меня на заднее сиденье своего пикапа.