Эта книга является художественным произведением. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом воображения автора, либо используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, событиями или местами является случайным.

Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и не несет коммерческой выгоды. Не публикуйте файл без указания ссылки на канал.

Переводчик: ИСПОВЕДЬ ГРЕШНИЦЫ

Приятного чтения, грешник~

Каждое живое существо, пусть даже враждебное и готовое скрестить с нами клинки, носит в глубине своего естества тот же первородный страх перед болью и ту же смутную, неистребимую жажду счастья, что теплится и в нашей собственной душе. Под панцирем агрессии или за стеной непонимания бьется сердце, алчущее покоя и света, — точная копия нашего собственного. И потому каждый человек, каждый странник на этой земле, имеет полное и неоспоримое право искать свою дорогу к счастью, подобно тому, как и мы ищем свою.

Далай-Лама XIV

Глава 1

МЭДЕЛИН

Глава 2

МЭДЕЛИН

Глава 3

МЭДЕЛИН

Глава 4

МЭДЕЛИН

Глава 5

ДЕКЛАН

Глава 6

МЭДЕЛИН

Глава 7

Мэделин

Глава 8

ДЕКЛАН

Глава 9

МЭЙДЛИН

Глава 10

ДЕКЛАН

Глава 11

МЭЙДЛИН

Глава 12

МЭЙДЛИН

Глава 13

ДЕКЛАН

Глава 14

ДЕКЛАН

Глава 15

МЭЙДЛИН

Глава 16

ДЕКЛАН

Глава 17

МЭЙДЛИН

Глава 18

ДЕКЛАН

Глава 19

МЭДЕЛИН

Глава 20

МЭЙДЛИН

Глава 21

ДЕКЛАН

Глава 22

МЭЙДЛИН

Глава 23

МЭЙДЛИН

Глава 24

ДЕКЛАН

Глава 25

МЭЙДЛИН

Глава 26

ДЕКЛАН

Глава 27

ДЕКЛАН

Глава 28

МЭЙДЛИН

Глава 29

МЭЙДЛИН

Глава 30

МЭЙДЛИН

Глава 31

ДЕКЛАН

Глава 32

МЭЙДЛИН

Глава 33

ДЕКЛАН

ГЛАВА 34

МЭДЛИН

ЭПИЛОГ

МЭДЛИН

Глава 1

МЭДЕЛИН

Он все еще там.

Застывшая тень на рассвете, неподвижная и зловещая фигура, сидящая на приземистом шлакоблоке, что служит нам ступенькой. В его руке, лежащей на бедре, зажата ветка, обглоданная до бледно-коричневой плоти, лишенная коры. Несколько дюймов этого странного скипетра торчат наружу, и сквозь тонкую вуаль занавески можно разглядеть, как он мерно, почти гипнотически, водит им взад и вперед, в такт какому-то незримому, тревожному ритму.

И вот его голова, отлитая из светлого металла волос, поворачивается. Точный, выверенный поворот. Будто он сквозь стену и пелену кружева чувствует мое присутствие, знает, что я вновь вернулась к этой щели в реальности, к маленькому окошку над дверью, за которым он сторожит мое крыльцо вот уже целый час, словно цепной пес, не требующий привязи.

Незнакомец слегка наклонился вправо, и теперь я могу разглядеть тонкие, словно вырезанные резцом, линии на том, что он держит. Следы. Шесть аккуратных зарубок.

Даже внутри трейлера воздух густой и спертый, влажность затягивает горло петлей, сменив ту нежную умеренность, что радовала Шелби последние дни. В воздухе висит тихая угроза — атмосфера заряжена, наэлектризована, будто сама природа затаила дыхание перед ударом. Такие условия — понижение температуры в верхних слоях, эта душная тяжесть — благодатная почва для торнадо. Воспоминание о том, что случилось два года назад, когда небесный бульдозер сровнял с землей северную окраину городка, навсегда выжжено в памяти. Как ни хотелось бы закрыть глаза и сделать вид, бури в Оклахоме игнорировать нельзя. Точка.

Или он как раз этого и ждет? Выслеживает подходящий момент, принюхивается к ветру, как зверь? Интересно, может, этот опасный, откровенно сексуальный незнакомец — просто один из безликих соседей, чьи лица я так и не удосужилась запомнить за время нашего недолгого проживания здесь? Нет, кого-то, похожего на него, я бы не забыла.

Мой взгляд скользит по серой толстовке, туго натянутой на его мощную спину, словно вторая кожа. Бицепсы, напряженные под тканью, похожи на отлитые из стали канаты, они играют едва заметным рельефом каждый раз, когда ветка в его руке совершает свое гипнотическое путешествие. Туда-сюда. Туда-сюда. Опасность, завернутая в серый, ничем не примечательный флис.

Сдавленный вздох вырывается из моей груди, и я силой отрываюсь от двери, заставляя ноги нести меня прочь, в крохотную гостиную справа, к кофейному столику. Пальцы набирают номер Кайли на холодном стекле телефона.

Не то чтобы я боялась возможной бури. Я привыкла к одиночеству в этом временном укрытии или в моем настоящем доме вдали от дома — биологической лаборатории муниципального колледжа Шелби. Я находчива. Самодостаточна. Целеустремленна до одержимости, с одной-единственной мечтой — вырваться из Шелби, воплотить свое желание стать морским биологом, родившись в штате, не имеющем выхода к морю. Я делилась этой мечтой с мамой столько раз, что сбилась со счета, вплоть до последних часов перед ее уходом. Мы тогда смеялись сквозь слезы, болтали и молчали, утешали и подбадривали друг друга в нашей маленькой вселенной боли. Смиты — крепкие орешки, как в жизни, так и перед лицом смерти. И когда рак забрал ее светлую, жизнерадостную душу, я отчаянно хотела верить, что мои уверения — о том, что мы с Кайли сильные, что справимся, что проживем жизнь полно и счастливо — в конце концов донеслись до нее и стали последним утешением. Мне хочется думать, что мамина любовь к жизни теперь живет во мне, что в самой глубине моего сердца тлеет неугасимый огонек, способный разогнать любую, самую беспросветную печаль.

Тем не менее, мое зачисление на программу морской биологии в Государственный университет Сан-Диего — это горько-сладкая радость. Но я, как и обещала, двигаюсь вперед.

Как и Кайли, хотя я до конца никогда не понимала, чем именно она занимается. В этом мы схожи — в нашей независимости, доходящей до отшельничества. Но в отличие от меня, вечной затворницы лабораторий и библиотечных стеллажей, она всегда в движении. Такой она была раньше. До того как убили отца, а мама заболела. Тогда все изменилось.

Изменился и Шелби. Тьма стала медленно расползаться по нему, как лишайник после сезона дождей, и никакой наивный оптимизм не может заглушить тяжелое предчувствие: грядут неприятности.

Я вздыхаю, услышав в трубке переход на голосовую почту. «Где бы ты ни была, следи за небом, — говорю я в пустоту. — Скоро грянет». Прикусываю губу, мысленно проверяя миску с тестом для кексов, оставленную в холодильнике, и ненавязчиво напоминаю ей о сегодняшней дате. «Возвращайся домой, когда сможешь, ладно?» Пауза тянется, и я колеблюсь, стоит ли упоминать незнакомца. Решаю — нет. Не стоит будить в ней ее гиперопеку, я и так знаю, как она беспокоится о моей «неопытности в реальной жизни».

Мы вышли из одной утробы, нас связывают общие черты — светлые волосы, голубизна глаз, длинные ноги и склад ума, склонный к науке: ее стихия — химия, моя — биология. Но наши души отлиты из разного металла.

Да, мой упрямый позитив сводит ее с ума. Как и моя способность к состраданию, которая, по ее мнению, делает меня уязвимой мишенью.

«Доброта — это не слабость», — тихо напоминаю я себе, кладя телефон на место и, преодолевая почти физическое желание вновь подкрасться к двери, прохожу мимо нее на крохотную кухню. Нужна сила, чтобы оставаться доброй в мире, полном заблудших душ, чья единственная цель — нажива. В мире, где позабыли о том, что по-настоящему важно. Честность. Сострадание. Эмпатия.

Разумеется, я не Далай-лама. Не работаю в благотворительной столовой и не зажигаю лишних свечей в церкви. У меня, как и у Кайли, полно своих тараканов. Я часто настолько погружаюсь в свои мечты, что становлюсь эгоцентричной, а мой перфекционизм порой граничит с манией.