Все верно. Чем быстрее ты привыкнешь к настоящему мне, тем лучше, девочка.

Когда я напиваюсь, легче не становится, как должно было бы. Я все еще пытаюсь подавить этот внезапный прилив неуместных чувств, из-за которых я говорю то, чего не должен, и хочу того, чего не могу иметь.

Это первый раз из многих — и все из-за нее. У меня нет на это времени.

Но я не могу позволить ей получить удар током от ограждения. Или убежать в густой лес у подножия холма.

Не могу позволить ей бросить меня.

Прищурившись сквозь алкогольную дымку, наблюдаю, как тарелка раскачивается, теряя равновесие. Мы на кухне, рядом со спальней, где она остановилась. Я ждал, казалось, вечность, пока она выйдет, а когда она появилась, просто указал на бутерброды с арахисовым маслом и джемом, которые приготовил и оставил на столе. Ждал, что она присоединится ко мне. Пил, чтобы убить время.

Наконец тарелка замирает.

Может, она и не доверяет мне, может, и опасается, но одно чертовски ясно: она меня совсем не боится.

Еще одно «впервые». Я проигрываю эту битву, и если быстро не возьму себя в руки, облажаюсь по полной.

— Садись. — Киваю на стул напротив.

Она садится на ближайший ко мне стул. Достаточно близко, чтобы я мог дотянуться и поцеловать ее. Просто поцеловать.

Боже, я уже облажался. Я не целуюсь. Никогда.

Она чинно складывает руки на коленях. Переоделась в белые шорты, открывающие длинные загорелые ноги. Облегающая розовая майка с чопорным белым воротничком плотно обтягивает грудь — дерзко и мило одновременно, как и сама Мэйдлин. Да, это сочетание соблазнительной женщины и невинной девушки заставляет меня твердеть сильнее, чем следовало бы. Хочу показать ей кое-что. Научить различать боль и наслаждение. Трахать без жалости, пока она не взбесится и не начнет умолять еще.

Черт бы ее побрал.

Стараясь сохранить маску безразличия и грубый тон, поднимаю глаза и встречаю ее непоколебимый взгляд.

— Это твой дом?

Да, хочется ответить. Мой дом вдали от дома. — Моего босса.

— Значит, это и есть то самое Ранчо, — бормочет она, явно зная больше, чем следует. Брови складываются в строгую букву V, будто она вдруг испугалась. Черт, она должна бояться Хейдена. И очевидно, Кайли болтала лишнее. Интересно, что еще она рассказала Мэйдлин. Но вместо того чтобы возвращаться к прежним расспросам, которые ни к чему не привели, кроме как задели какую-то струну глубоко внутри — о которой мне лучше не думать, — я развеиваю ее страхи.

— Он уехал по делам на неделю. Иначе я бы тебя сюда не привез.

— Я здесь ненадолго. Потому что при первой же возможности брошу тебя.

Качаю головой. — Нет?

— Допустим, тебе удастся уйти с ранчо. Как ты найдешь ее? И что, черт возьми, будешь делать, если найдешь?

— Позвоню в полицию Оклахомы. Или в ФБР… Национальную гвардию. Всем, кто сможет помочь.

— Нет, не позвонишь. Не просто так Кайли велела тебе молчать.

Она наклоняется ко мне, такая искренняя, такая уверенная, что найдет способ помочь своей сестре-предательнице. — Это было до того, как те ублюдки выволокли ее из моего номера. Если бы ты любил ее, что бы сделал?

Я сверлю взглядом тарелку, борясь с желанием швырнуть ее через весь стол и разбить вдребезги.

— Деклан?

— Что?

— Помоги мне.

— Помочь найти Кайли? Ты всегда ставишь других выше себя. — Поворачиваюсь и вижу разочарование на ее лице.

И это добивает меня. Черт. Черт. Говорю спокойно, не выдавая внутренней бури: — Ладно.

Она приподнимает брови.

— Заключу с тобой сделку, Мэйдлин. Ты будешь слушаться меня и делать в точности, что скажу. Если скажу «прыгай» — подпрыгнешь. Скажу «стой» — не убежишь, не подсыпешь мне ничего и не полезешь в драку. Что бы ни было, сделаешь без вопросов и…

— …и ты поможешь ей. — Если в моей жизни и был момент, когда я хотел быть лучше, иметь другую работу, другие задачи, то это сейчас.

— Я дам Кайли шанс.

— Шанс? — бормочет она, возбуждение смешиваясь с опаской. — На жизнь?

— Ты спасешь ее от…

Приближаю лицо так близко, что чувствую тепло ее нервного выдоха. — Я имею в виду, что прикончу всех до единого ублюдков.

Она отдергивает голову, будто я ее ударил.

Безжалостно улыбаюсь. — У нее будет шанс сбежать. — От меня, когда разберусь с людьми Франко. Но удерживаюсь от подробностей.

Мэйдлин моргает, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Крепкая девчонка. Сильнее своей сестры в менее очевидных вещах.

— Ешь, — приказываю.

Беру бутерброд и откусываю большой кусок. Она не делает того же, а вместо этого наблюдает, пока я не доем.

— По рукам, — бормочет она, словно за время, пока я ел, пришла к выводу, что я — ее единственный вариант.

Будь мы оба прокляты.

— Хорошо, что у меня нет аллергии на арахис, — тихо говорит она, берет половину бутерброда и начинает есть.

Мы едим в тишине: она, наверное, думает о Кайли, а я — о ней.

Беру бутылку и пью, замечая, как напряжено ее тело. В крепко сжатых челюстях читается смирение. Хочется расстегнуть две крошечные пуговки на чопорном воротничке и сорвать с нее майку. Вместо этого протягиваю ей виски. — Допивай.

Она хмурится, открывает рот, чтобы возразить, но передумывает.

— Есть идеи, куда ее могли увезти? — спрашивает она спустя несколько минут, когда алкоголь начинает действовать.

— Пока нет. Скоро будут. Я занимаюсь выслеживанием людей.

— И убиваешь их.

— Среди прочего.

Она с отвращением морщит нос. Не знаю почему, но мне не нравится эта ее реакция. — Ножами?

— Среди прочего.

Она прикусывает губу, а потом спрашивает: — Это ты убил тех людей на заправке?

Черт возьми. Хочется солгать. Сказать «нет», что я не такой. Вместо этого небрежно пожимаю плечами, будто меня не задевает жесткость ее взгляда.

Она встает со стула. Уходит от меня.

— Что бы ты обо мне ни думала, пойми: мне не доставляет удовольствия причинять тебе боль, — бормочу.

Она пристально смотрит на меня. Не понимаю, почему мне захотелось этим поделиться. Открыться настолько, чтобы она увидела мою мягкую, слабую, почти мертвую сторону. Хуже всего, что я жажду ее прощения, ее сострадания, ее светлой веры.

Ее любви. Ну и черт с тобой.

Не могу отвести от нее взгляд. Не могу, черт возьми, дышать. И жду… жду… жду, пока мои слова отразятся в ее умной, аналитической голове, и жду… жду… жду, когда она скажет мне убираться к чертовой матери.

— Неужели все между нами было ложью? —Бам.

— Неужели я была для тебя лишь способом добраться до моей сестры? Кем-то, кого можно использовать? Средством для достижения цели? — Бам. Бам. Бам.

Я вскакиваю на ноги.

Она стоит на месте, расправив плечи, глаза широко раскрыты.

— Не надо. — Не проси меня сказать это. Тебе будет только больнее. У меня еще есть чертова работа. Я даю твоей сестре шанс сбежать. Выполняю обещание, данное Джексону, а теперь и тебе.

Подойдя ближе, она кладет руку мне на грудь. — Я прощаю тебя.

Ну, черт возьми. Закрываю глаза. Чувствую, как сердце бешено колотится, пытаясь вырваться наружу.

— На этот раз я прощаю тебя. Но если ты снова будешь угрожать моей сестре, я возненавижу тебя навсегда.

Глава 27

ДЕКЛАН

Встаю, и она отступает на шаг. Игнорирую ее удивление, игнорирую тяжесть в груди, обхожу ее и направляюсь к кухонной стойке, где оставил банку. Откручиваю крышку, ставлю на стол. Возвращаюсь и, оказавшись перед ней, опускаю палец в банку, затем наклоняюсь и ставлю ее на стол позади нее.

— Раздевайся.

— Что ты собираешься делать?

— Хочу попробовать тебя на вкус.

Она колеблется. Такая недоверчивая. Такая противоречивая. Это я сделал ее такой. Смотрю, как она прикусывает губу, взвешивая мои слова. Хочу приказать ей прыгнуть, раздеться и взобраться на стол. Подчиниться, как обещала. Но в глубине души я не буду удовлетворен, если она не сделает первый шаг сама. Захочет ли она этого теперь, когда лучше понимает, кто я? Чем зарабатываю? Что я совершил?