***

Реальность бьет меня по лицу, когда я прихожу в себя. В буквальном смысле. Незнакомец склонился надо мной, его лицо — в сантиметрах от моего. Я моргаю. Моргаю снова, пытаясь стряхнуть остатки сна.

От его внезапной, совершенной близости учащенно бьется сердце. Я думала, у него голубые глаза — эта мысль всплывает из тумана памяти. Нет, не голубые. Голубые — у птиц. У него глаза зеленые. Светло-зеленые, как солнечный луч, играющий на молодой траве. Как я не заметила этого раньше?

— Горло будет першить от сухости. Побочка от того, что дал тебе выпить.

— Ты… ты... ты подсыпал мне что-то!? — выдавливаю я, и мой голос звучит хрипло, чужим, будто я говорю на ломаном языке. Ужас пронзает меня, как игла. Я резко сажусь и тут же замечаю, что подол моей юбки задрался, обнажив ноги и леопардовые бикини. Пуховый платок мамы тяжело лежит на плечах. Должно быть, он нашел его в моей сумке и укрыл меня, пока я была без сознания. Что еще происходило, пока я спала?

Реальность обрушивается на меня лавиной.

Я бросаю на него взгляд. Он сидит расслабленно, глядя вперед, в лобовое стекло.

— Где мы?

— Как думаешь?

Он указывает пальцем, и я следую за его движением взглядом.

Негромкий возглас вырывается у меня, когда я подаюсь вперед. Грузовик стоит на самом краю утеса, и с этой высоты открывается вид на бескрайнюю, бледно-голубую гладь воды внизу. Волны накатывают на берег ровными, ленивыми гребнями. Стекла опущены, и я чувствую на щеках соленый воздух и тепло солнечных лучей — они такие яркие, несравненно ярче, чем в Оклахоме. Я запрокидываю голову, жадно впитывая пространство.

— Калифорния? — спрашиваю я.

— Сан-Диего. Университет — на том холме, в нескольких минутах ходьбы.

Я вспоминаю письмо о зачислении, которое сорвала с холодильника и сунула в сумку. И тут же, как приливная волна, накатывают воспоминания о прошлой ночи.

— А Кайли?..

— Забудь о ней. Живи дальше.

— Но…

Он оборачивается, и на его лице появляется что-то ожесточенное, почти злое.

— Я не для того тащил тебя через полстраны, чтобы ты здесь же и погибла.

Я вздрагиваю.

— Зачем кому-то меня убивать?

Он перестает ритмично постукивать пальцами по рулю.

— Вина по ассоциации. Ты слишком много знаешь.

Я жду объяснений. Он молчит, и в этом молчании — напряжение натянутой струны. Проходят неловкие секунды, пока я не выдавливаю короткий, нервный смешок.

— Это шутка?

— А я не шучу.

Молчание снова сгущается. Но я не могу молчать.

— Что происходит? Что сделала Кайли?

— Не высовывайся. Растворись среди студентов в кампусе. Я положил наличные в твою розовую сумку. Будь начеку. — Он хмурится, затем бормочет, скорее, себе под нос: — Дал же я тебе шанс…

— Я ничего не понимаю!

— Ты хочешь умереть? — огрызается он, затем резко, сдавленно ругается. — Ты чертовски невинна. Что мне сделать, чтобы ты наконец поняла?

Я смотрю на него, взвешивая его слова, этот резкий тон, наблюдая, как дергается мускул на его челюсти. Он запомнил мое письмо о зачислении за то короткое время в трейлере. Он гнал всю ночь через четыре штата, чтобы доставить меня к колледжу. Он дал мне шанс и помогает сдержать обещания, данные маме, Кайли и самой себе. Мой незнакомец хочет… чтобы я была в безопасности.

— Спасибо, — тихо выдыхаю я.

Он резко перегибается через разделитель, хватает меня за руки и притягивает к себе. На мгновение я думаю — сейчас он поцелует меня. Прощальный поцелуй. Но вместо этого он хмурится. Отпускает мои запястья, и я с изумлением наблюдаю, как он подносит палец к моему горлу и проводит им по коже — легко, едва касаясь.

— Ее так легко разрезать, эту нежную кожу. Бледную, как та глазурь. И такую же сладкую.

Он убирает палец с горла и переносит его к моей нижней губе, лаская ее подушечкой. Страх. Возбуждение. Жажда. Три чувства сплетаются в тугой, горячий узел где-то внизу живота. Я широко раскрываю глаза, глядя в его кристально-зеленые глаза, которые видят, кажется, самую мою суть.

— Убирайся. Пока я не передумал.

Я одновременно хватаюсь за платок и за дверную ручку. Соскальзываю с сиденья, захлопываю дверь и почти падаю к кузову, вытаскивая свои сумки.

— Забудь Кайли. Забудь Оклахому. И больше всего — забудь, что когда-либо меня знала.

Знаю ли я его? Я помню только вкус его губ. Я даже не знаю его чертового имени.

Грузовик с ревом отъезжает, поднимая облако рыжей пыли. Я остаюсь стоять одна. С тремя спортивными сумками.

И никому до этого нет дела.

Глава 3

МЭДЕЛИН

— Так ты когда-нибудь расскажешь мне о нём? — Лусиана толкает меня плечом, отвлекая от гипнотизирующего танца языков в костре.

Мы сидим на песке в Кабо, Мексика, я и моя соседка по общежитию. У нас зимние каникулы, и мы встречаем Новый год в этом тропическом раю, который кажется световыми годами далёким от Шелби. Но я не могу — да и не хочу — забыть то, что произошло. Или… его. Моего незнакомца.

Позволяю взгляду скользить по окружению. Пляж усыпан десятками маленьких фонариков с чайными свечами, отбрасывающих персиковые тени на пёстрые мексиканские одеяла, расстеленные широким кругом на песке. Где-то установлены колонки — курортная пародия на объёмный звук, — чтобы два десятка студентов могли отрываться по полной.

«Есть только я», — отвечаю я, повторяя свою мантру последних четырёх месяцев. Кончики пальцев сами тянутся к губам. Из всех воспоминаний, хороших и плохих, что копятся в моей голове, я чаще всего возвращаюсь к тому, как целовалась с красивым, суровым мужчиной, которого сама же и пригласила с дождя. Психолог мог бы биться над этим весь день. Может, я его идеализирую? Он ворвался в мою жизнь и исчез так же стремительно, спасая меня от Шелби и чёрт знает чего ещё, но задержался ровно настолько, чтобы оставить шрам на душе.

Можно называть вещи своими именами: это самая настоящая влюблённость. Я влюблена в незнакомца, чьего имени не знаю и которого никогда больше не увижу.

Что до Кайли… я изо всех сил стараюсь не зацикливаться. Она не звонила. Ни разу. Её телефон был отключён, и этот неоспоримый, леденящий факт не даёт мне покоя. Давая ей тогда своё поспешное обещание двигаться вперёд, я и представить не могла, что между нами повиснет такая гробовая тишина. Я отказываюсь верить, что с ней что-то случилось. Я бы почувствовала, правда? Благодаря той врождённой, почти мистической связи, что есть между сёстрами.

Но я учусь на биолога. Я держусь за факты. Именно поэтому на День Благодарения я тихо, как тень, вернулась в Шелби. Не привлекая внимания, осторожная до паранойи, я обратилась к единственному человеку, который мог знать что-то о Кайли, — к местной сплетнице Сильвии. Нашла её в «Шелби Квик-Март», обменялась парой ничего не значащих фраз и ушла, не узнав ничего. «Взяла да смоталась из городка, — заявила Сильвия. — Прямо как ты». Однако болтовня о том, что случилось с нашим трейлером, заставила меня снова рвануть прочь. «Сгорел — чирк-чирк, — жужжала она. — Быстрее, чем мусорный бак с ёлками после Рождества. Один почерневший шлакоблок и остался». Этой новости хватило, чтобы моё пребывание в Шелби сократилось до считанных часов.

«Я могу о себе позаботиться», — твердила мне Кайли. Эти слова я храню в самом надёжном тайнике — под рёбрами.

— Мэделин? — поддразнивает меня подруга.

— Да?

— У всех есть «тот самый». А у тебя?

Лусиана отводит взгляд. Не уверена, что это значит — «да» или «нет». Меня накрывает волной вины. За четыре месяца жизни бок о бок я ни разу не открылась ей до конца. Я не из тех, кто вываливает свой груз на чужие плечи. Даже будь я такой, как я смогла бы объяснить то, что до сих пор сама не могу уложить в голове? К тому же у меня сложилось стойкое ощущение, что у Лусианы свои, не менее серьёзные, демоны. Может, поэтому мы так быстро сошлись? Нас связала общая нить боли и утраты.