Я улыбаюсь. Нельзя же позволить такому деспоту, как Деклан, разрушить уют этого места, верно?

— Тебе нравится? — Боже, он выглядит таким неуверенным, будто пригласил на первое свидание и боится сделать первый шаг.

— Очень.

— Хорошо.

Тишина. Но на этот раз она красноречива. В ней сквозит уязвимость, которая трогает меня до глубины души. Теперь инициатива в моих руках. У меня есть власть причинить ему боль.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего. Закапываю глубоко свои страхи, тревоги и боль. И ныряю с головой.

Обвиваю его шею руками и притягиваю к себе. Его губы властны, язык сплетается с моим, и тревога сменяется надеждой. Меня накрывает волна чувств. Страсть. Потребность. Любовь.

Он отстраняется.

— Я уезжаю через несколько дней. Вернусь на ранчо, а потом… одному черту известно. Выбора нет. Либо я заглаживаю вину перед Хейденом, либо отвечаю за последствия.

— Зачем ты привез меня сюда?

И снова этот взгляд — неловкий, душераздирающе уязвимый. Он наклоняется и нежно целует меня.

— В тот миг, как я тебя увидел, я понял: твое место здесь. В этом прекрасном доме, который олицетворяет чистоту, нежность… все, чего у меня никогда не было, и все, кем я не являюсь. Твое место здесь. Со мной.

У меня перехватывает дыхание. Я теряю дар речи. *С того мига, как увидел…* Он все это время любил меня?

Я высвобождаюсь из его объятий и встаю. Медленно расстегиваю пуговицы на блузке, пока она не распахнется. Заведя руку за спину, расстегиваю лифчик и, поводя плечами, позволяю ему упасть к ногам.

Деклан глухо вздыхает.

Я усмехаюсь.

— Я займусь с тобой любовью. Снова. Нежно. Ласково. Пока ты не станешь умолять о большем. А теперь снимай штаны.

Он вскидывает бровь в ответ на мой приказ, но встает и подчиняется. Его возбуждение очевидно.

Я сбрасываю сандалии, стягиваю шорты и белье. Он срывает с себя рубашку, задирая ее через голову.

Нежно и ласково? Что ж, он научится. Беру его за руку и веду в спальню.

— Ложись на бок. Лицом ко мне.

Он выполняет просьбу. Я усмехаюсь, зная, как ему нелегко отдать мне полный контроль.

Забираюсь в постель и прижимаюсь к нему. Бедро к бедру, грудь к груди. Затем касаюсь его, проводя пальцами по щеке, лбу, носу, губам, мочкам ушей, вниз по шее. Коснувшись сосков, тихо смеюсь, чувствуя, как они напрягаются.

Все это время он молча наблюдает, его лицо — непроницаемая маска. Чего я ожидала? Этот мужчина — крепкий орешек.

Беру его руку и прижимаю ладонь к своей груди.

— Прикоснись ко мне. Почувствуй.

В его глазах вспыхивает искра. Как удар молнии — мощный, захватывающий дух и тут же исчезающий.

Я наклоняюсь и целую его. Легко касаюсь языком его губ, нежно прошу разрешения войти. Это влажный, бесконечный поцелуй, полный нежности и участия. Пока он не…

…не перекатывается на меня, вдавливая в матрас, и поцелуй становится глубже. Мягким. Нежным. Любящим.

Я двигаюсь под ним, раздвигая бедра, обхватываю пальцами его твердое, горячее желание и направляю к себе.

Когда его широкий кончик раздвигает мои складки, я отрываюсь на мгновение, чтобы прошептать:

— Входи медленно. Я хочу почувствовать каждый сантиметр. Свою очередь я возьму позже.

— Черт, Мэдлин… — его шепот тонет в моем поцелуе.

Я терпеливо жду. Чувствую, как он движется, как блаженно плотно заполняет меня, сантиметр за благословенным сантиметром.

Он стонет. Его руки дрожат. Он требует большего языком, который погружается в мой рот, кружит, сплетается с моим, забирая все, что ему нужно.

Кажется, проходит вечность, прежде чем он входит до конца. Я запрокидываю голову.

Он открывает глаза, и наши взгляды встречаются.

Я слегка выгибаю бедра, а затем снова опускаюсь на матрас. Чувствую, как мы соединяемся, как наши тела — и души — сливаются воедино.

Медленно раскачиваюсь взад-вперед, наблюдая, как его зеленые глаза затуманиваются. Взад-вперед, пока дрожь не охватывает нас обоих — сладкая, нетерпеливая.

Его ладони обнимают мое лицо.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Так я и думала.

— Сейчас, Мэдлин. Прямо сейчас.

Он приподнимает бедра и с болезненно-сладостной медлительностью выходит из меня, заставляя меня стонать и видеть звезды. Его тело содрогается.

И в тот миг, когда он почти теряет со мной связь, прижимаясь лишь к самому входу, я смотрю ему прямо в глаза и отдаюсь наслаждению.

Он входит в меня снова, и я кричу.

— Боже… — вырывается у него, и его зеленые глаза сверкают от нахлынувшего оргазма.

А затем нежность сменяется неистовством в одно мгновение. Он выходит и с силой входит обратно. Наши тела взлетают на матрасе. Мой оргазм, кажется, никогда не кончится. Наша связь так же глубока, как и это слияние.

— Я люблю тебя, Мэдлин. Больше, чем ты можешь представить, — говорит он и целует меня с той нежностью и любовью, что сносят все барьеры.

После мы долго лежим, сплетясь в объятиях.

— У меня есть номер Диего. Пока меня не будет, может, свяжешься с его сестрой?

— Хотела бы, — шепчу я.

— Подумал, тебе не помешает подруга. Чтобы не было так одиноко.

— Что ж, у меня с Лусианой есть список желаний. А в остальном… я буду здесь. Ждать тебя. Запишусь на курсы, найду дело. Может, займусь дизайном интерьеров.

Он ухмыляется.

И эта улыбка — последнее, что я помню, прежде чем погрузиться в глубокий, безмятежный сон.

Я просыпаюсь от голоса Деклана:

— Вот так, мальчик. Хороший мальчик.

Кровать пуста. В спальне почти темно.

Как долго я спала?

Наскоро натянув что-то из одежды, иду на звук его смеха. Через гостиную, кухню, к двери, ведущей во двор.

Я замираю.

Деклан лежит на лужайке. А на нем, старательно вылизывая лицо, восседает огромный черный зверь.

Я наблюдаю, как мой возлюбленный возится на траве, а хвост собаки неистово виляет от восторга.

Делаю шаг во двор.

Зверь поднимает голову и бросается ко мне. Подпрыгивает, кладет огромные лапы мне на грудь и проводит липким языком по щеке.

— Фу!

Собака мгновенно спрыгивает по команде Деклана. Умница.

— Пока ты спала, я сходил за продуктами…

— И вернулся с собакой?

Деклан смущенно поерзал. Боже, и как я могла считать его бесчувственным?

— Подумал, тебе нужна компания. Кто-то, кто присмотрит за тобой, пока меня не будет. Ты же любишь собак, да?

Я смеюсь и, подобрав одну из многочисленных игрушек, разбросанных по лужайке, бросаю ее вдаль.

Черный лабрадор стремглав несется за ней.

— Хороший мальчик! Как насчет имени… Пудинг?

Деклан качает головой.

— Я тебя опередил. Это девочка.

— Хорошая девочка, — говорю я, похлопывая себя по бедру. Глупая улыбка не сходит с моего лица. Боже правый.

Далай-лама говорил, что истинный герой — тот, кто побеждает свой гнев и ненависть. Я всегда верила, что в каждом есть что-то хорошее, что, открываясь людям, обретаешь силу, превосходящую любой мирской опыт. И все же после всего, что я пережила, мне трудно было представить, что я буду стоять во дворе этого прекрасного дома, играть с уморительно неуклюжим щенком, чувствовать сладостную слабость в ногах после близости с моим героем, моей мечтой, моей настоящей любовью… что он будет смеяться, а я буду счастлива так, как не была очень, очень давно.

Деклан снова качает головой, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек.

— Килл, — говорит он. — Ее зовут Килл.

ЭПИЛОГ

МЭДЛИН

— Хватит ли у тебя смелости сунуть туда руку? — шепчет Лусиана.

Хватит ли смелости? После всего, через что я прошла?

Но вместо того, чтобы сойти с этой извилистой тропы, ведущей лишь к одной мысли — об отсутствии Деклана, — я фокусируюсь на настоящем.

Мы в Риме, пункте номер два в нашем списке желаний, и стоим перед высеченным из мрамора лицом под названием La Bocca della Verità, или «Уста Истины». Мы бросаем друг другу вызов: сбудется ли древний миф о том, что если солжешь, засунув руку в его рот, то он ее откусит. Да, только итальянцы могли превратить средневековую статую в детектор лжи.