— Я не гангстер.

— Тогда заполни пробелы вместо меня.

— Мы ищем Кайли, вот и все.

Она игнорирует меня.

— Мой вывод: если ты, Кайли и, возможно, Диего связаны с мафией, но не являетесь ее частью — вы работаете против нее.

Господи, она слишком умна для собственного блага. Еще немного — и она решит, что мы чертовы агенты ФБР или УБН, нанятые по закону. Я не могу говорить о TORC. Ни с ней. Ни с кем.

— Ты ошибаешься насчет второго, — резко меняю я направление.

Ее губы приоткрываются.

— Ты не знаком с Кайли?

— Нет.

— Но ты спас меня, — она приподнимает бровь, словно предлагая назвать это иначе.

Черт, я выбрал не ту дорогу, но отступать поздно.

— Нет, не спас.

Она закатывает свои небесно-голубые глаза.

— А как тогда это называется?

Спас? Как будто я чертов герой? Такие, как я, не спасают. Мы отнимаем. Это мои проклятые инстинкты питбуля заставили меня возвращаться к ее трейлеру, как голодного зверя на запах...

— Черт.

— Черт? — она улыбается, но, не видя ответной улыбки, твердо говорит: — Ты хочешь сказать, трахнул? Забавно, а я помню только поцелуй. — Ее лицо заливается румянцем, и она отводит взгляд.

Она что, флиртует со мной? Понимает ли она вообще, какая сила стоит за этим словом, слетающим с ее губ?

Мне приходится собрать всю волу, чтобы не врезать кулаком в приборную панель. Или не припарковаться, не вытащить ее, не перекинуть через капот и не взять так, как мне хочется. Взять, не думая о последствиях. Потому что чем бы это ни было — оно не имеет будущего. Гром грянет, это лишь вопрос времени. Хейден может решить, что Мэделин — угроза. Пешка в нашей грязной игре, где все знают правила и цену предательства. Все, кроме нее.

Единственное, что она получит от меня, — это боль, когда я поймаю ее сестру.

— Кайли всегда говорила, что шелбинские копы годятся только на подставы, — продолжает она, не подозревая, куда несутся мои мысли. — Что бандиты творят что хотят: убили моего отца, выживают людей из города. Министерству внутренней безопасности нужно было бы расследовать Шелби. — Она смотрит на меня пристально. — Ты работаешь на них? Кайли с ними связана?

Черт. Слишком близко к истине. Как бы она отреагировала, узнай, что TORC — злой сводный брат всяких министерств? Что ее сестра — наемница? Шпионка? Убийца, как и я?

— Больше никаких вопросов.

Она откидывается на спинку и смотрит на меня сверкающими глазами.

— Я права, да?

— Нет.

— Ты врешь.

Боже, она прекрасна. Слишком чиста, чтобы понимать, в какой ад ее затянуло. И черт меня побери, но я хочу как-то подготовить ее. Смягчить удар.

— Что хуже: ложь или нарушенное обещание?

— И то, и другое.

— Выбери одно, — настаиваю я, внезапно желая услышать ее ответ.

— Легко. Ложь. В любой день.

Она пристально смотрит на меня, пытаясь прочесть что-то на моем каменном лице. Как будто водит пальцами по шрифту Брайля, высеченному на мраморе. Удачи, детка.

— Ты бы предпочел, чтобы тебе солгали, чем нарушили обещание?

— Да.

— Значит, кто-то тебя подвел. Родители?

Родители — во множественном числе. Пары. Неоднократно. Скажем так, я не был образцовым приемным ребенком.

— Мне жаль, что тебя так ранили.

Я не отвечаю. Ни за что на свете не буду обсуждать свое дерьмовое детство с женщиной, которая видит слишком много.

— Кайли всегда держит слово. Это ее принцип. — Она замолкает. — Хотя, думаю, она умеет и врать.

— Так откуда тебе знать, что я говорю правду?

— Ниоткуда, — бросаю я грубо.

— И если ты не врешь, — продолжает она, будто не слышала, — то, возможно, собираешься нарушить обещание.

Уголки моих губ непроизвольно дергаются.

— Я тебе ничего не обещал.

— Невысказанное, — шепчет она и кладет руку мне на бедро.

Черт. Она имеет в виду нас.

Я моргаю. Нас. Как будто между нами может быть что-то большее. Что-то настоящее. То, чего я никогда не хотел, пока не встретил ее. Разбитый человек, сломанные обещания.

— Ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь.

— Я никогда не говорил...

— Тш-ш-ш, — она прикладывает палец к моим губам. — Ты можешь бежать, Деклан, но спрятаться не сможешь.

Я мог бы избавить ее от горя, которое ждет впереди. Отпустить. Все просто. Я ведь не делился с Хейденом своим планом использовать ее как приманку. Если я отпущу ее сейчас, никто ничего не узнает.

Но я эгоистичный ублюдок с более важными целями. Кайли должна ответить за Джексона. А приказы есть приказы.

— Послушай, детка, — говорю я, и голос мой хриплый. — Я буду с тобой откровенен.

Она поворачивается. Надежда, сомнение, упрямство — все это написано у нее на лице.

Невинная. Чистая. Но не глупая.

Она выжила. Как и я.

Вопреки всему и собственному малодушию, я снова пытаюсь ее защитить.

— Никаких обещаний. Или лжи, — говорю я честно, глядя ей прямо в глаза. — По правде говоря, я — все, что у тебя сейчас есть.

Глава 14

ДЕКЛАН

Я резко дернул потрепанные коричневые шторы в номере мотеля «Лонгвью», и комната погрузилась в полумрак. В тусклом свете ночника я видел, как Мэделин нервно замерла у единственного стула, ее фигура казалась хрупкой и неуверенной в тесном пространстве.

— Расслабься, — процедил я, и она вздрогнула от резкости моего тона. Отлично. Я просто мастерски снимаю напряжение.

Черт бы побрал это странное, неприятное чувство — мне не нравилось, что она меня боится. Хотя страх — это все, что я когда-либо внушал людям. Это моя натура. Моя реальность. Я никогда не хотел иного.

До сегодняшнего дня.

— Ложись в кровать. Я буду на полу.

В слабом свете я заметил, как ее плечи слегка опустились. Хорошо. Нужно завоевать ее доверие. Жаль, что в конце я раздавлю его, как скомканную бумагу в кулаке.

Она этого не заслуживает. Хорошие люди никогда не заслуживают такого. А Мэделин была хорошей до мозга костей. Честной. Сострадательной. Наивной ровно настолько, чтобы во мне шевельнулось что-то чужеродное, какая-то первобытная потребность защитить. Она из тех, кто всегда ставит других выше себя, приглашает переждать бурю и, нервничая или нет, заставляет чувствовать себя как дома. Сильная сердцем, но слишком доверчивая. Верная до фанатизма. Та, что поддержит в трудную минуту, согреет улыбкой. Или кексом. Та, что вытащит наружу лучшее, что в тебе есть, заставит захотеть стать хоть немного достойнее. Та, рядом с которой хочется быть постоянно.

Полная моя противоположность.

Нет, я ее самый страшный кошмар. И скоро она это поймет.

— Я не устала, — сказала она.

— А я не рыцарь в сияющих доспехах. Ложись.

Она замолчала на секунду.

— Ты просто не видишь себя таким, каким вижу тебя я.

Вот опять. Она пытается слепить из меня того, кем я не являюсь. Используй это, — ударил я себя мысленно. Заслужи ее доверие. Используй… ее.

— Верно, — бросил я коротко, подошел к кровати, сдернул одно одеяло и вторую подушку и швырнул их на потертый ковер.

Она вздохнула. Потом расстегнула сумку и достала оттуда сложенную красную ночнушку, встряхнула ее. Тонкая ткань, короткая, с кружевной отделкой, с маленьким V-образным вырезом. И крошечный красный цветочек, который, когда она наденет это, будет туго обтягивать ее грудь.

Кровь ударила в пах, и член болезненно напрягся.

Я сжал кулаки, борясь с желанием сорвать с нее эту жалкую тряпку и оторвать этот чертов цветок. У меня нет времени на эту ерунду. Либо я трахну ее здесь и сейчас, чтобы выкинуть из головы, либо отправлюсь дрочить в душе, оставив ее в покое, — и тогда она, возможно, станет доверять больше.

— Ты хмуришься. Ты же хотел первым в душ? — спросила она.

Да, дрочить в душе — недолго. Особенно когда в голове стоит яркая картинка того, как эта полупрозрачная ткань будет облегать ее тело. Неожиданно. Я бы подумал, что такая, как она, выберет удобную хлопковую пижаму. Но шелк? Почти прозрачный? Воспоминание о том, как она выглядела в бикини, обожгло память. Ничто не заводит сильнее, чем пикантное обещание, скрытое под тканью.