Четверо. О боже.

— Тс-с-с, давай соберём нужное и уйдём. Думаешь, сможешь идти?

— Я выползу, если придётся.

Несмотря на храбрый тон, её лицо снова искажается от боли, когда она встаёт. Бросаюсь к комоду, начинаю выдёргивать одежду. Ей нужны туфли, штаны, ещё что-то… Дрожащими руками хватаю всё подряд, лишь бы прикрыть её и уйти. Быстро.

— Ты вызвала полицию?

Замираю. Чёрт. Вот чёрт. Стоит ли рисковать и не звать полицию, или сделать то, что правильно для подруги и для того мёртвого парня в соседней комнате? — Нет, я…

— Хорошо. Никакой полиции.

Сжимаю в руке ткань. — Почему? — спрашиваю с облегчением, чувствуя себя лицемеркой.

— Сначала я должна сама во всём разобраться.

— Хорошо.

— Меня предупреждали, чтобы я не возвращалась домой. Меня изгнали те, кого я люблю. И когда я наконец нахожу способ вернуться… наконец приношу пользу… происходит это.

— Ты же не думаешь, что это твоя вина? Эти люди тебя искалечили.

— Я знаю только, что они были в масках, почти не говорили и делали всё очень… деловито. Люди, нанятые для работы… для предупреждения. Если бы не тот человек в дверях, я бы истекла кровью. Она бросает взгляд на то, что осталось от бармена, и на её лице отражается ужас, когда она понимает его судьбу. — Он мёртв, да?

Поднеси зеркало — увижу то же выражение. Встряхиваю головой, пытаясь собраться. Пока Лусиана медленно одевается, бегаю по комнате, хватая наши паспорта. Чтобы избежать полиции, нужно исчезнуть быстро.

— Он был неплохим парнем. Жаль, — замечает она, её слова звучат холодно, но глаза блестят — не от слёз, а от сдерживаемой ярости. — Только настоящий ублюдок предупреждает таким образом.

Перестаю рыться под кроватью в поисках её сумочки и смотрю на неё. Пристально, будто вижу впервые. Насколько хорошо мы знаем людей? Кажется, не только у меня есть секреты.

— Нам нужно убираться отсюда немедленно. Только ты и я, хорошо, Мэделин? Никаких копов. Обещай.

— У меня есть идея, — торопливо говорю. — Помнишь лодку, которую мы заказали для китов? Спросим у старика-капитана, не отвезёт ли он нас вдоль побережья. Если те, кто это сделал, захотят закончить дело, они будут следить за автобусами и дорогами. Не за гаванью. Если, конечно, не поймают нас здесь. Готова?

— Да. Думаю, в том, чтобы вырасти на территории картеля, есть и плюсы. Чувствуешь опасность — нужно либо драться, либо бежать. Просто я не ожидала, что врагом окажется он.

— Ты знаешь, кто это?

Она смотрит на меня глазами, полными боли.

— Останься здесь, я принесу свою сумку, — говорю, игнорируя её вопрос. Надо уходить. Бросаюсь в свою спальню, впервые радуясь своей привычке всегда держать вещи собранными. Хватаю розовую спортивную сумку и уже мчу к двери, но замираю, когда внимание падает на её содержимое и на мамино шерстяное одеяло… Я всегда тщательно застёгиваю молнию…

Вдыхаю резко, замираю. В воздухе витает слабый, но отчётливый запах — обработанная кожа, как в новом дорогом автомобиле. Чужой. Свежий.

Он рылся в моих вещах… Возможно, всё ещё здесь…

Отступаю назад и сталкиваюсь с Лусианой в гостиной, жестом приглашая её следовать. Она стоит неподвижно, её взгляд снова прикован к бармену. На секунду кажется, что она вот-вот рухнет. Чёрт, нас таких двое. Но инстинкт выживания каким-то чудом берёт верх, и мы, по милости какого-то бога, держимся.

Выскочив на улицу, мы бежим. Бежим, пока в груди не начинает колоть. Бежим, пока на тонком льняном сарафане Лусианы не проступают тёмные линии. Бежим, пока не оказываемся у дома старого капитана.

— Мы можем позвонить анонимно. Может, рыбак сделает это за нас, когда договоримся о поездке? — Делаю шаг вперёд, но она хватает меня за руку.

— Лучше я сама.

Качаю головой, с трудно глотаю. — Дай мне. Твоё платье… в крови.

Достаточно взгляда на любого из нас, и любой рыбак с каплей здравого смысла захлопнет дверь.

Взгляд Лусианы скользит по мне, останавливается на моей рубашке. — Подожди. На всей твоей одежде есть бирки с инициалами?

— Да. Чтобы ничего не терялось в прачечной. Ты что, в шоке? Сейчас не время…

— Я была в твоей одежде.

— Что?

— Боже, это предупреждение было не для меня, не так ли? Пока эти ублюдки развлекались, водя по мне ножом, один из них назвал имя. Секунду назад я не придала этому значения… держись…

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь остановить это. Остановить ощущение, что земля уходит из-под ног, что мир кружится и разваливается. Мой мир. Мои надежды. — Чьё? — выдыхаю.

— Твоё, Мэделин. Кажется, они приняли меня за тебя.

Глава 4

МЭДЕЛИН

Старый рыбак довез нас до Ла-Паса, курортного городка на берегу Калифорнийского залива, в ста милях к северу от Кабо. Солёный туман обволакивал кожу, и я глубоко вдыхала, молясь в душе, чтобы брызги океана хоть как-то ускорили заживление ран Лусианы. Она не жаловалась. Ни разу. Даже когда я снова и снова пыталась уговорить её позаботиться о порезах. «Позже, когда доберёмся», — успокаивала она меня.

Её дом был в городке Лорето, ещё пять часов езды на автобусе на север.

Мы прибыли глубокой ночью. И с той самой секунды, как её старший брат распахнул дверь, я поняла, почему Лусиана не рвалась сюда возвращаться. Это был прыжок из огня да в полымя.

Только здесь полымя пока никого не убило. Насколько я знаю.

Меня била дрожь при одной этой мысли. Её брат Диего был воплощением необузданной ярости.

Высокий, с телосложением боксёра, волнистыми чёрными волосами и взглядом цвета карамели, который прожигал насквозь, он метался по комнате, как загнанный в угол пума, и сыпал проклятиями, от которых воздух становился едким. Я уловила испанское слово, означавшее «придурок», среди потока «pinche puto pendejo baboso». Я выучила его, как и множество других слов, знать которые мне не хотелось. Стало предельно ясно: Диего был грубой, взрывной, агрессивной мужской версией Лусианы.

Если бы не адская усталость — тот прилив адреналина, что нёс нас через весь полуостров Баха, остался где-то позади на пыльных грунтовках, — если бы инстинкт самосохранения не работал на полную катушку, я бы, наверное, нашла его красивым. В том агрессивном, диком, недоверчивом смысле.

Мы с Лусианой сидели на диване в его крохотной гостиной, прикованные к месту его взглядом. Всё это время Лусиана оставалась ледяно спокойной. Она молчала, будто ждала, когда буря его ярости выдохнется сама собой. Я несколько раз открывала рот, ловя смысл очередных ругательств, но прислушивалась к словам подруги. Это её брат. Её зона ответственности.

— Конехито, мы же договорились. Я уступил твоим уговорам. Ты могла остаться у тёти Гретхен в Копенгагене и перевестись в школу в Калифорнии… при условии, что ты останешься в Калифорнии. Это большой штат. Насколько, чёрт возьми, сложно было это выполнить?

Он перевёл взгляд с неё на меня.

Он ненавидел меня. Ненависть с первого взгляда. Прежде чем я успела осмыслить причины, он заговорил на идеальном английском без малейшего акцента, его слова — острые и ясные.

— Взамен ты должна была сблизиться с ней и отчитываться мне каждую неделю.

— Что? — вырвалось у меня, словно удар под дых.

— Диего, — резко оборвала его Лусиана. — Боже, Мэделин, прости, что ты узнала об этом так. Я всё объясню, обещаю.

Он продолжал, полностью игнорируя наш обмен репликами.

— И что ты сделала? Оставила мне чёртову голосовую почту, что едешь в Кабо, хотя я специально предупреждал тебя держаться подальше от Мексики. И теперь ты, чёрт возьми, появляешься здесь, из всех мест на свете? — Он ткнул пальцем в мою сторону. — С ней, с кем же ещё?

Со мной. С той, за которой она шпионила и на которую доносила брату.

— Тебе здесь не место. Ты должна была это понять. Я молюсь, чтобы за тобой не шли по пятам. Я не смогу тебя защитить.

Лусиана выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание. Я отбросила в сторону все свои вопросы, возмущение и разочарование.