Нежно беру ее за руку, притягиваю к себе. — Я собираюсь облизать твои губы. Твою грудь. Все тело. А потом трахну так, что ты никогда не забудешь.

— Я не должна этого хотеть, — шепчет она хрипло.

— Нет. А я должен оставить тебя в покое. Но… не могу.

Жду хоть малейшего знака согласия. Что она хочет этого так же сильно, как я, и забудет, кто я и что сделал. Забудет, что мне нельзя доверять.

— Деклан… — бормочет она.

Нет. Ее ответ отрицательный. Может, она и простила, но не хочет меня. Отпускаю ее руку, подношу палец к губам.

Она быстро движется, обхватывает мое запястье обеими руками, не дает мне стереть языком пятнышко арахисового масла с пальца. Прижимает мою руку вниз своим весом.

И я почти теряю рассудок, когда она берет мой палец в рот так глубоко, что чувствую, как ее губы плотно обхватывают сустав, и медленно, чертовски медленно тянет мое запястье на себя, скользя губами по пальцу, пока не слизывает масло до кончика.

— Мэйдлин.

Она отступает на шаг и начинает расстегивать блузку. Я ничего не могу сделать, кроме как смотреть. Она стягивает шорты, и они падают к ее ногам.

Изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие, когда вижу кружевной бюстгальтер с оборками и трусики в тон. Доказательство того, насколько она чертовски невинна. Насколько чертовски прекрасна. Насколько она моя.

Та, кого я сделаю своей.

— Скажи, чего хочешь.

Если это не вопрос века. Требуются все силы, чтобы не ответить ей. Я веду чужую войну, и эмоции мешают принимать решения. Близость. Вот чего она хочет? Одно из двух слов, давно отсутствующих в моем лексиконе. Да, о другом я даже не позволю себе думать.

Иисус. Хватит разговоров. Хватит этих дурацких мыслей.

Подхватываю ее под бедра и опускаю на кухонный стол. Тарелка дребезжит, сливаясь с ее удивленным вздохом. Хватаю банку с арахисовым маслом. — Держи, — хрипло приказываю.

Дрожащими руками она берет банку.

Опускаю палец в масло, намазываю и протягиваю ей. — Пососи.

Она открывает рот, и я кормлю ее с пальца. Она смотрит мне в глаза, обхватывает мой палец губами и с громким причмокиванием высасывает его дочиста. Никогда не видел ничего более эротичного. И это от женщины, которую трахал только один мужчина — я.

Мой член твердеет. В груди что-то грохочет, будто товарный поезд пытается пробить стену.

Кладу ее на стол, опускаюсь рядом. Прикусываю ткань лифчика, срываю его с груди и беру сосок в рот. Нащупываю ее пальцами, освобождаю другую грудь. Слегка пощипываю затвердевший сосок, пока губы скользят по другому.

Она выгибается навстречу.

Обхватив себя свободной рукой, нахожу банку, засовываю пальцы глубоко внутрь. Но не могу заставить себя перестать ласкать ее сосок, не желая отпускать то, что делает меня твердым как камень, а ее — дикой подо мной.

— Начинаю думать, что могу кончить от одних только прикосновений к моей груди.

Мои губы прижимаются к ее нежной коже.

Она гладит меня по щеке за секунду до того, как я срываю с нее бюстгальтер и набрасываюсь на нее. Легко щипаю. Сильно сосу. Сжимаю грудь, облизываю языком. Хочу, чтобы она кончила так сильно, что перед глазами у нее запляшут звезды.

Скоро, детка. Скоро.

Она стонет, и я поднимаю голову. Замечаю, как от возбуждения ее кожа розовеет. Пальцами размазываю арахисовое масло по груди, между грудей, ниже по животу. Покрываю ее тело глазурью, как один из ее кексов.

— Ты самая красивая из всех, кого я видел, — бормочу, а затем, чтобы не наговорить лишнего, прижимаюсь губами к влажной коже, нежно целую ключицу. Провожу языком по верхней части груди, следуя проложенному пути, спускаюсь между грудей и останавливаюсь у пупка. Но не останавливаюсь. Продолжаю скользить языком вниз, пока не упираюсь в эластичную кромку ее белых кружевных трусиков.

— О… — слышу ее голос, полный предвкушения… и желания.

Приходится приложить все силы, чтобы не сорвать с нее трусики и не трахнуть безжалостно языком. Но я хочу войти в нее, и поскорее.

Поднимаю ее со стола. — Держись крепче.

Она обхватывает меня ногами за талию, руками за плечи, пока я несу ее к кухонной двери, распахиваю ее и выхожу на крыльцо к креслам.

Позволяю ей сползти с меня и встать на ноги, прежде чем отпустить, чтобы она разделась. Достаю презерватив из заднего кармана. Снимаю обувь, расстегиваю пуговицы на брюках, спускаю их, чувствуя, как высвобождается эрекция. Хватаю край рубашки, задираю ее.

Ее руки на моей груди, на животе, на члене, прежде чем успеваю стянуть рубашку через голову.

— Ты самое прекрасное, что я видела, — говорит она, повторяя мои слова. Ее губы изгибаются в улыбку. — Я и представить не могла, что мужчина может быть таким красивым.

— Я не красивый, — грубо отвечаю.

— Ты просто не видишь себя таким, каким вижу тебя я? — Бам. Моя девочка сама по себе убийца.

— Деклан?

— Что?

— Хватит убегать.

Теряюсь в словах, в голове бардак. Так что… действую. Устраиваюсь в кресле-качалке. Разрываю фольгу, надеваю презерватив на напряженный член. — Потрогай свою грудь для меня. Поиграй с ней. Дай посмотреть, как твердеют эти вишенки.

Ее тело розовеет, словно она искупалась в вишневом соке. Представляю, как она завязывает этот узел своим языком. Боже, я должен был понять, что с ней будут проблемы, сразу.

Черт возьми. Она тоже знает, какой властью обладает надо мной. Сжав руками грудь, она теребит и ласкает соски, пока они не встают торчком и снова не начинают жаждать моего рта.

— Раздвинь ноги.

Она беспрекословно подчиняется. Боже, она не готова к такому мужчине, как я. К моим низменным инстинктам, желанию доминировать. Укусить ее за шею и трахаться, как дикое животное. Возможно, алкоголь слишком расслабил. Мне нужно это сделать. Взять ее так, как хочу, не задумываясь, не оставаясь в стороне. Погрузиться глубже, чем позволял себе раньше. Исследовать неизведанную территорию секса с женщиной, которую жажду, на более глубоком, интенсивном уровне.

Чертовски потрясающе. Кто вообще здесь главный?!

«Как падают сильные мира сего». Слышу ехидный комментарий Джекса, который любил надо мной издеваться. Он бы сейчас ржал, если бы знал, как быстро моя потребность в этой женщине лишает самообладания.

Хотя, признаюсь, это не значит, что мне это нравится. Ни в коем случае.

— Черт, — говорю.

— Я хочу этого, — мило отвечает она.

Иисус. — Сдвинь трусики в сторону, чтобы я видел твою киску.

Она ахает, смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами. Недолго.

— Я говорю, ты делаешь. А теперь приступай, — напоминаю о нашей сделке.

Ее грудь вздымается, когда она делает смелый вдох. Проводит левой рукой по груди, по подтянутому животу, касается тонкого материала, прикрывающего киску. Растопырив пальцы, проводит линию по этой сексуальной взлетно-посадочной полосе, скрытой под бельем. Гладит свой лобок вверх-вниз, словно готовясь ко мне.

— Покажи.

Цепляется двумя пальцами за резинку, оттягивает ткань в сторону. Ее губы распухли, стали влажными. Сжимаю пальцы на бедре, пытаясь взять себя в руки.

Мне нужно войти в нее как можно глубже. — Поласкай себя.

Она проводит свободной рукой между бедер, стонет, вводя один счастливый пальчик в тугой канал. Моя эрекция усиливается, но я крепко сжимаю руки на бедрах. Речь о том, чтобы она возбудилась и подготовилась к тому, что ее сейчас трахнут.

— Покажи мне свой палец, — хрипло бормочу.

Вытащив руку, она поднимает влажный палец.

— Иди сюда.

Она делает шаг вперед, ее ноги соприкасаются с моими. Беру ее руку, поднимаю высоко, подношу к своему рту. В ее глазах вспыхивает понимание, когда я беру ее палец в рот и слизываю с него сладкие соки.

— О. Боже. Мой.

Мои губы дергаются. Отпускаю ее руку. — На вкус ты такая, будто готова для меня.

Она качает головой, шепчет: — Я не могу представить тот день, когда буду полностью готова для тебя.