Я смотрю на него из-под ресниц. Никаких дерзких, вызывающих взглядов с моей стороны. Несмотря на браваду, звучащую в голове, правда в том, что я все еще стесняюсь. Стесняюсь всего этого.

Он двигается во мне. Я выгибаю бедра, углубляя нашу связь. Мы кончаем в унисон, его стон отдается в чувствительной части моей шеи, как протяжный, низкий аккорд.

Румянец заливает мои щеки.

Я машу рукой перед лицом. Жаркие воспоминания, жаркий всплеск температуры тела. Милая Мария, достаточно, чтобы мужчина провел большим пальцем по кожаному рулю, и я уже готова расплавиться.

Несмотря на легкую одежду — короткую цветочную юбку, развевающуюся при каждом движении, и топ без рукавов, облегающий все изгибы, — легкости нет. Клянусь, я будто на раскаленной сковороде. И кожа под его ладонью будет первой частью меня, что воспламенится.

А Деклан?

Я снова поворачиваюсь к нему, пытаясь угадать его мысли, и украдкой наблюдаю, как он водит большим пальцем по рулю.

Боже, смилуйся. Неужели это то самое неуловимое «сияние», за которым, кажется, всегда гналась Лусиана, но так и не поймала?

Чувствует ли он это?

— Хочешь опустить стекло? — спрашивает он.

— Хорошо, — пискляво отвечаю я.

Он нажимает кнопку на своей двери, мое окно со скрипом опускается. Я подставляю лицо встречному ветру, который рождает его пикап, несущийся с грохотом по пустынной дороге.

Не помогает.

Он проводит большим пальцем по моей коже, чуть выше подола юбки.

— Все еще теплая, — бормочет он.

Э-э-э, пылаю. — Лето в Оклахоме. Ты же знаешь.

К моему разочарованию, он убирает руку.

— Да, чертовски жарко.

— Ты имеешь в виду «горячая штучка»?

Он не отвечает, а вместо этого бросает на меня долгий, нечитаемый взгляд.

Мы молчим, пока он не сворачивает с дороги, ведущей в Дейтон.

— Сначала небольшая остановка, — говорит он, прежде чем я успеваю спросить об изменении планов.

— Проголодался после всего этого… — Секса. Я краснею при воспоминании, и краска становится еще гуще, когда понимаю: если бы речь шла о еде, Дейтон был бы лучшим — и единственным — местом для этого.

Его губы подергиваются.

— Можно и так сказать.

Мы смотрим друг на друга. Секунды тянутся, пока он не поджимает губы.

— Мэделин, не надейся…

Я напрягаюсь и жду продолжения.

Тишина. Кажется, ему больше нечего сказать. Ни подтверждений. Ни опровержений. Никаких заверений относительно чего бы то ни было. Включая нас.

Я смотрю в окно и вздергиваю брови, увидев покосившийся дорожный знак. Он смотрит не в ту сторону, изрешечен пулями и висит на столбе на волоске: *Шелби, 5 миль*.

Деклан тоже его видит — черт, его невозможно не заметить.

Но вместо того чтобы ехать прямо, он сворачивает на грунтовую дорогу, и мы оба подскакиваем на сиденьях, когда пикап швыряет из-под колес гравий.

По спине пробегает холодок тревоги. Насколько я знаю, в Шелби нет объездных путей. Люди ездят по федеральной трассе туда и обратно, чтобы быстро добраться и еще быстрее уехать. Кто их винит?

Прикусив губу, я удерживаюсь от вопроса, зачем он свернул. Я все еще немного зла из-за его тонкого намека, что моя сестра, возможно, не так уж обо мне беспокоится. Если бы он действительно знал Кайли, он не был бы так чертовски неправ.

Пикап медленно ползет вперед, потом сворачивает на узкую колею, проложенную среди пшеничных полей. Хорошее место, чтобы спрятаться — здесь, посреди нейтральной территории, где нас скрывают километры золотых колосьев.

Деклан глушит двигатель, вынимает ключи и бросает их на приборку. Затем, приподняв бровь, все его внимание переключается на меня.

— Подвинься ближе.

Я повинуюсь, разворачиваюсь на сиденье так, что мое бедро касается рычага коробки.

— Зачем мы остановились посреди поля?

— Подумал, помогу тебе остыть. Собираешься прокатиться.

Я разглаживаю юбку на бедре, пытаясь унять дрожь в руках. Нервы? Или предвкушение? — Здесь? На этом самом поле?

— Ага.

— Покататься на сене? — подыгрываю я.

Он протягивает руку и кладет ладонь мне на бедро, чуть выше колена. У него большие руки. Грубые, мозолистые. Руки рабочего, фермера, строителя. Умелые руки.

Я хочу эти руки на всем своем теле. Щеки пылают.

Он медленно ведет ладонью вверх. Вверх и дальше, пока его рука не оказывается под моей юбкой, а большой палец не вычерчивает воображаемую линию на моей коже.

Еще чуть-чуть.

Внутри нарастает жар, и я внезапно осознаю, насколько я мокра. Мое тело на несколько шагов впереди разума, и пробудившееся либидо берет инициативу. Я хочу его руки на себе, его пальцы внутри. Хочу его, всего.

Знает ли он об этом?

Я изучаю его лицо. Оно спокойно. Урок самоконтроля.

Я слегка раздвигаю бедра. Поощряю его. Его ноздри раздуваются. Не такой уж он и сдержанный.

Свободной рукой он расстегивает ширинку и стягивает джинсы.

Его эрекция высвобождается, и я ахаю.

Неконтролируемо и чертовски возбужденно.

Я облизываю губы, думая о том, что мы делали утром, и можно ли это сравнить с тем, что сейчас произойдет. Он кажется больше, чем я помню.

— Черт. Сделай это снова.

— Что?

— Оближи губы. И смотри на меня, когда будешь делать это.

Я медленно провожу языком по верхней губе, прижимаю его к нижней, потом убираю. Слегка прикусываю, провожу верхними зубами по влажному следу. Делаю то, что чувствую. Действую инстинктивно, ориентируясь на то, как похотливо он на меня смотрит.

Его глаза вспыхивают вожделением. Из темно-зеленых они становятся бледными, как нежная мякоть летнего киви. Светло-зеленые с черными вкраплениями.

Я вздыхаю. Его грубая, откровенная реакция застает врасплох.

Это сделала я.

Осознание подстегивает.

— Можно я… оближу тебя?

— Черт. — Он крепко зажмуривается. Будто ему больно.

Хм. Не совсем «да»… но, опустив взгляд, я вижу, как он сжимает в кулаке свой член…

Я быстро наклоняюсь и прижимаюсь языком к его головке. Моя рука на секунду накрывает его ладонь, прежде чем он ослабляет хватку.

Я провожу языком по всей длине его головки, потом обхватываю основание.

— Прежде чем я возьму тебя в рот, ты должен знать… — Я снова облизываю губы, чувствуя его соленый вкус. Это пьянящее чувство — власть, которую я имею над ним. — Ничего страшного, если ты войдешь в меня…

Этого достаточно.

Деклан выпрыгивает из пикапа, протягивает руку назад и, словно я ничего не вешу, вытаскивает меня через центральную консоль. Ставит на дрожащие ноги. Я пытаюсь опуститься на колени, но он останавливает.

— Планы меняются. Это будет уроком — что бывает, когда играешь с огнем.

Говорит мой хладнокровный возлюбленный.

Который, как я точно чувствую, пылает внутри.

Он просовывает руку мне под юбку, цепляется пальцами за тонкое кружево и срывает его с меня. Я вздыхаю, когда его пальцы скользят по моей промежности. Приподнимаюсь на цыпочках, выгибаясь всем телом навстречу.

— Ты чертовски прекрасна, — шепчет он. — Тебе нравится, как я тебя трахаю?

— Да.

— Хорошо. Теперь твоя очередь трахнуть меня.

Он отступает на шаг, достает из кармана презерватив. Я слежу за каждым движением, смотрю, как он освобождает свой член и натягивает презерватив.

Его руки находят мои бедра, и он разворачивает меня. Я задыхаюсь, когда он поднимает меня, крепко прижимает к груди и забирается в пикап. Сажает к себе на колени, и я сразу же ощущаю его твердую длину под своей обнаженной кожей.

Его руки обхватывают мои груди, приподнимают, сжимают. Это легко возбуждает меня. Я прижимаюсь к его груди, наслаждаясь исходящим от него теплом, сладким огнем, разгорающимся внутри.

— Сядь прямо, — приказывает он.

Я напрягаюсь от резкости в его тоне. Но все же делаю, как просил, ерзая у него на коленях.

Он шипит. Это мое единственное предупреждение, прежде чем он раздвигает мои бедра шире. Я вздрагиваю, когда он скользит пальцем внутрь меня, одновременно прижимая большой палец к моему клитору. От этого слаженного движения по спине пробегают мурашки.