Я поднимаюсь на колени, а потом, захлестнутая эмоциями, заключаю ее в объятия.

Она напрягается в моих руках, сопротивляясь и мне, и тому утешению, которое может дать только сестра. Пока ее тело не обмякает. Потом она прижимает меня к себе так крепко, что, кажется, вот-вот треснут ребра.

Она сильная. Такая же подтянутая, как в последний раз, когда я ее видела. Будто бег на три километра — часть ее утренней рутины. Но кто знает? Я почти не видела ее в те дни, что предшествовали исчезновению.

— Что, черт возьми, происходит, Кайли? Объясни, почему за тобой охотится мафия? И, возможно… Деклан?

Кайли отталкивает меня и встает с кровати. Я следую за ней, не желая, чтобы она снова исчезла. Ни эмоционально, ни физически. Но она выходит на полоску света из-под шторы как раз в тот момент, когда я собираюсь потребовать ответа.

Она стоит передо мной, словно чужая.

— У тебя… рыжие волосы? — выдыхаю я. Не нежный каштановый, а яркий, как нос клоуна. Она коротко подстрижена, пряди вьются вдоль скул, длинная челка падает на лоб. Этот цвет делает лицо болезненно-бледным. Подчеркивает темные круги под глазами. Темные, как ее помада — вызывающе черная. Кайли никогда не красилась помадой.

Взгляд скользит вниз: армейские ботинки со шнуровкой, чулки, будто прошедшие через схватку с Фредди Крюгером, и оголенные бедра — юбка невероятно короткая. Футболка с принтом Rolling Stones туго натянута на грудь. Наша общая любовь к музыке — ее классический рок и панк, мой кантри — это, кажется, единственное, что осталось от моей сестры.

Черт. Довольно безумный готик-рокерский наряд для человека, который ненавидел выделяться.

Хмурюсь. — Что за наряд?

— Поторопись и оденься.

Она всегда была старшей сестрой-командиршей. Но я заслужила ответы.

— Где ты была? Трейлер сожгли, все пропало. Никто, даже Сильвия, не знал, куда ты делась.

— Тебе не следовало возвращаться, — тихо говорит она, качая головой.

— Да, я это поняла. — Пристально смотрю на нее. Моя сестра. Которая не имеет понятия о том аде, что творится вокруг.

О человеке, которого я накачала наркотиками.

Да, я все еще в шоке. И в ярости. И в страхе. И мне больно. Но есть и извращенное удовлетворение от мысли, как он взбесится, когда очнется.

Смелый поступок. Но у каждого есть предел. Я устала. Устала от неизвестности, от того, что меня бросают, таскают за собой, вводят в заблуждение, держат в неведении. Моя непоколебимая вера в людей, в то, что в основе каждого лежит порядочность и сочувствие, постепенно угасает. Я вглядываюсь в лицо единственного человека, чью душу, как мне казалось, я знала насквозь, и задаюсь вопросом: а знала ли я ее вообще?

— Ты не пришла тогда в «Питт», — бормочу я, стараясь смягчить обвинительные нотки.

— Не смогла.

— Конечно. Ты сказала жить своей жизнью, ехать в Сан-Диего на случай, если не появишься. Но знаешь что? Я всем сердцем верила, что ты вернешься.

— Боже, мне так жаль, Мэделин. Ты не понимаешь…

— Объясни мне. Прошло четыре месяца, Кайли. Ты отключила телефон. Ни разу не связалась. Ты словно стерла меня из памяти.

Ее лицо бледнеет, и я тут же жалею о вспышке.

— Мы справимся вместе. Что бы ты ни натворила, чтобы разозлить мафию — ведь в этом дело, да? — я помогу все уладить.

— ДиКапитано — наименьшая из моих проблем. Или была, пока ты не вернулась.

Широко раскрываю глаза. Наименьшая из проблем?

— Я люблю тебя, Мэделин. Ты правда думаешь, я могла забыть? Черт, я следила за тобой месяцами. Сан-Диего. Кабо. Корпус-Кристи. Я предупреждала, как легко взломать банковскую систему.

— Что?

— Ты перевелась в Сан-Диего, получила стипендию. Тусовалась с симпатичной темноволосой. Энергичная девчонка — идеальная подруга, чтобы вытащить тебя из образа матери Терезы. Ты казалась счастливой, Мэдди. Жила своей жизнью, как мы и планировали. К черту Оклахому.

Я замираю, лишившись дара речи, крепко сжимая в руке футболку и шорты, только что вытащенные из сумки. В ее словах слишком много того, что не сходится.

— Слушай. Прости, что втянула тебя в это безумие.

— Ты… наводила обо мне справки?

Кивает. — Ты — единственная причина, по которой я вернулась. Получила доступ к твоим банковским выпискам. Отследила перемещения. Но, черт возьми, ты не оставила выбора, когда поняла, что ты направляешься домой. Я должна была убедиться, что с тобой все в порядке. Как же я хотела, чтобы ты не возвращалась в Шелби.

— Из-за ДиКапитано?

— Среди прочего.

— Давай проясним. Ты взломала мой банковский счет?

— Не взломала. Получила доступ. Пароль: «БиологияПотрясает».

Качаю головой. — Почему не связалась?

— Было небезопасно. Черт, сейчас небезопасно. Нам нужно уходить. Пока они не выследили меня и не пришли к тебе.

— Нет.

Приподнимает бровь. — Нет?

Я всегда была более мягкой. Но сейчас я в десяти секундах от того, чтобы надрать ей задницу. Боже, она могла бы разозлить даже папу римского.

— Кто-то умер, Кайли. Это должна была быть я.

Она смотрит на меня, и с каждой секундой ее щеки становятся все бледнее.

— В Кабо. Четверо мужчин изрезали мою подругу. Не убили, но шрамы останутся. Ее спутника убили. Они повторяли мое имя. Охотились за мной. Вот тебе и защита. Если ты еще не поняла, в опасности не только ты. Кто-то хотел передать тебе сообщение.

Кайли приседает, упирается руками в колени, стискивает зубы, закрывает глаза. — Он думает, что такой неуязвимый. Манипулятор-ублюдок. Я не дам ему выйти сухим из воды.

— Кто, Кайли?

Деклан? Она имеет в виду его? Нарушенное обещание хуже лжи.

— Поторопись и оденься. Нам нужно идти.

Торопливо натягиваю одежду, собираю волосы в хвост. Складываю пижаму, убираю в сумку, прямо над пистолетом. Слежу, чтобы он был наверху, в досягаемости.

— Кто для тебя Деклан? — спрашиваю я.

Слышу, как она ахает.

Хмурюсь, поворачиваюсь к ней.

Она такая бледная, что могла бы сыграть в «Арктическом готик-цирке», если бы такой существовал. — Никто.

Закатываю глаза. — Ну, для него ты — кто-то. — Делаю паузу, обдумывая, что сказать. Большинство считает Кайли сильнее. Физически — да. Просто спроси двух шелбинцев со сломанными носами, которые до сих пор помнят, как она накостыляла им за то, что дразнили меня в школе. Моя сестра — боец. В отличие от меня, пацифистки. Только мы с ней знаем правду. Именно моя вера в жизнь, в людей, в добро — то, что держало нас на плаву. Именно моя сила помогла пережить смерть отца и матери. Она первая бы это признала.

Можно начать с начала… — Он отвез меня в колледж на своем пикапе.

Кайли смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На секунду она становится такой же, как тогда, когда я пришла домой со школьной площадки с синяком под глазом. Я отказалась драться. Сказала тому парню: бей изо всех сил, если тебе станет легче. Он почти сдался, но другой подначивал.

— Что? — спрашивает она.

— Деклан. Он нашел меня тем утром после «Питта», предложил подвезти. «Предложил» — не то слово. Подбираю выражения — Кайли сильна физически, но в ней чувствуется отчаяние, похожее на то, каким она была в последние месяцы перед смертью мамы. Будто балансирует на грани.

— Позволь прояснить. Ты не успела на автобус из Дейтона. Деклан разыскал тебя тем утром, посадил в пикап, проехал через четыре штата и высадил в Сан-Диего.

— Пять, если считать Оклахому.

— Это сделал Деклан… высокий блондин с внешностью «мальчика-с-пальчика»?

— Я говорила, он был в трейлере в ночь перед твоим исчезновением.

— Пресвятая Дева Мария.

На ее лице — странное выражение, будто она решает сложное уравнение, где ничто не сходится.

— Он высадил тебя и уехал?

— Да. — Прикусываю губу, выпрямляю спину. — Он тот, кто охотится за тобой? Вы работали вместе против мафии?

— Это он тебе сказал?

Снова закатываю глаза.

Она фыркает. — Вытянуть что-то из этого бессердечного ублюдка — все равно что молоко из камня.