Я прошу тебя, Франциск, присматривай за ней… Не знаю, моя ли это дочь, или дочь барона де Божеля, но моей душе будет спокойнее там, перед Престолом Господа… – Отец, вы говорите о графине Николь де Монферан?

– Да, мой мальчик… Обещай мне… – Я сделаю так, как вы пожелаете… *** Принц ушёл, в комнате зашуршали лакеи и послышался негромкий разговор двух лекарей. Графия медленно-медленно затворила потайную дверь, неторопливо дошла до первых же ступенек и уселась прямо здесь, в коридоре, чтобы подумать.

Информация, которую она сейчас получила, была настолько важной, что она даже забыла о собственном отвращении к этому душному потайному ходу.

«Если эта девка на особом положении даже сейчас… А ведь Франциск выказывал ей симпатию ещё раньше, когда ничего не знал… Старик вскоре умрёт, Евгению в любом случае выдадут замуж – она мне не помеха. А вот если Франциск сблизится с этой девкой ещё больше… Моих девиц уже вполне можно выдавать замуж, обе созрели, я вполне могла остаться при дворе на месте королевы-матери. Пусть бы и без титула, но почитаемая этой придворной сворой так же. Особенно если девиц выдать за приятных Франциску людей. При такой мощной поддержке со смертью старика в моей жизни не так много и изменилось бы. Но если эта графинька составит конкуренцию моим девочкам, то моё собственное будущее может оказаться не таким и приятным…» Время шло, а Мария всё ещё размышляла о том, как лучше и умнее поступить в этой ситуации. Свеча догорела почти на треть, когда ей показалось, что она нашла решение: «Зачем мне воевать с ней?! Этот Монферан – просто слизняк. Он готов прогибаться перед любым, лишь бы позволили вращаться в кругу избранных и не гнали из дворца. И то, что жену пытался держать в чёрном теле, тоже всем известно. Он рождён бастардом, и его больное самолюбие бесконечно требует признания окружающих. Если перед ним замаячит возможность шагнуть поближе к трону – он ни перед чем не остановится!

Значит… значит, я должна предоставить ему такую возможность! И вовсе не обязательно, чтобы эта возможность была реальной... Изабеллу нельзя в это вовлекать: старший сын герцога Эджейского посматривает на неё с интересом, а он слишком желанная добыча, чтобы можно было пренебречь.

Значит… Значит, остаётся Леони... Пусть девочка поулыбается Монферану, пусть намекнёт, что она от него без ума… Пусть поманит возможным браком с королевской дочерью. Что-то вроде печали изобразит от того, что этот хлыщ женат. Он сам решит проблему, при этом я останусь в стороне!

Что ж, так и будет…» Поняв, как надо действовать, графиня отправилась в собственные покои, уже не обращая внимания на взлетающие от её движения клочья старой паутины под потолком.

Закрыв потайной вход и открыв дверь в собственные покои, она выглянула и приказала горничной: – Найди мне госпожу Леони и скажи, что я требую от неё прийти срочно!

– Садись, девочка моя.

– Мама, что-то случилось?

Юная Леони слегка нервничала. На глазах у публики графиня-мать всегда была нежной, любящей и понимающей, а вот с глазу на глаз за непослушание могла и оплеуху отвесить. Нет, безусловно, Мария де Рителье любила и баловала своих дочерей, регулярно выпрашивая у короля в качестве подарков то земли, то драгоценности, то просто деньги.

Обе сестры ревниво наблюдали за тем, как растут их земельные наделы и сколько городов и деревень достанется каждой из них. Всё же матери удалось вложить в их головы одну очень важную мысль: «В собственных покоях – хоть поубивайте друг друга. Но перед глазами двора – вы любящие и нежные сёстры, и не смейте дерзить одна другой! Иначе сегодняшнее наказание покажется вам нежной лаской. Понятно?!» В тот раз, отхватив от матери по оплеухе, девицы неделю ложились спать без ужина, предварительно простояв по несколько часов на молитве.

Подушечками мать запретила пользоваться, а для пущего вразумления под колени насыпали горох. Боль оказалась очень доходчива.

Вспоминая эти пыточные процедуры, Леони вздохнула. Давно уже ни она, ни сестра никаких конфронтаций на публике не устраивали: дрессировка матери оказалась очень действенной. Сейчас девушка судорожно перебирала разные детали, пытаясь сообразить, чем маменька недовольна в этот раз.

– Скажи мне, дорогая, как часто ты видишь рядом с собой Клода де Монферана?

Леони растерялась. Никакого интереса к графу она не испытывала. Он был напыщенный индюк, изо всех сил стремящийся понравиться тем, кто занимал при королевском дворе ведущие места. Это было так заметно, что многие придворные в качестве развлечений для себя выбирали какие- нибудь рискованные темы или заводили разговор о незаконнорождённых в присутствии графа. Тот страшно бесился, но терпел: боялся, что если осмелится резко ответить, то лишится привилегии общаться с высокородными.

Разумеется, Леони была ещё слишком молода, чтобы объяснить даже самой себе, почему граф кажется ей ничтожным. Она просто привыкла, что так к нему относятся все окружающие, и последнее время развлекалась тем, что иногда, когда никто не видит, вроде бы выражала ему сочувствие. Смотрела прямо в глаза, нарочно задерживая взгляд и грустно улыбалась, как бы говоря: ”Ах, вы такой красивый и замечательный, но в этом мире слишком много злобы! Мне жаль вас, милый граф!” Это было довольно забавно: он так смешно радовался и надувался от собственной значимости! В ответ кидал на Леони благодарные и пылкие взгляды и старался незаметно для окружающих прикоснуться к её руке, томно вздыхая при этом.

Глупенький граф так вёлся на притворное сочувствие, так стелился и подлизывался к их компании, что иногда они с Изабеллой даже заключали пари между собой и вместе придумывали какую-нибудь новую каверзу.

Если Изабелла всегда выступала гонителем графа, то Леони была как бы сочувствующей стороной.

Игра оказалась довольно весёлой, потому что предсказать реакции графа было проще простого, но вот как теперь отнесётся к этому невинному развлечению графиня-мать? Не сочтёт ли она вдруг, что её «милые девочки» увлеклись и занимались чем-то неположенным?

Леони почти до боли сжала кулачки, прикрытые сейчас пышными юбками, и ответила как можно нейтральнее: – Мама, он часто является сопровождать нас на прогулках и очень старается понравиться, но и я, и Изабелла помним, чьи мы дети, и поэтому не поощряем его бестолковые ухаживания.

Графиня задумчиво кивнула, а потом, к удивлению дочери, с мягкой улыбкой сказала: – А вот и зря, моя девочка.

– Мама?! Но он же женат! – Леони действительно сильно удивилась словам матери.

Водить дружбу с сёстрами Рителье старались очень многие. Графиня-мать довольно тщательно фильтровала компанию, которая собиралась вокруг её девочек. Категорически запрещала появление в их кругу красивых холостых мужчин, которые при этом не обладали бы весомыми богатствами и высоким титулом. К семейным отношение было чуть мягче, особенно если эти семейные приводили в окружение девочек своих жён: графиня желала, чтобы всё выглядело максимально прилично.

Клод де Монферан не совсем соответствовал требованиям графини, и Леони слегка опасалась, что мама будет недовольна его присутствием. Однако в этот раз буря пронеслась мимо: – Позволь этому хлыщу немного поухаживать за тобой. Будь очень аккуратна, Леони! – графиня погрозила дочери пальцем. – Никаких записок или прочих любовных глупостей! Ни в коем случае ничего, что могло бы тебя скомпрометировать! Но иногда, изредка, можешь позволить себе улыбку, адресованную только ему. На прогулках ни в коем случае не ищи уединения с ним, но если случится так, что вы находитесь на виду у всей компании, но стоите достаточно далеко, и слова твои никто не услышит, можно с огорчением в голосе посетовать на то, что самые красивые и умные мужчины королевского двора уже женаты. Понимаешь, к чему я веду?

Мать не так часто давала им поручения подобного рода, и сестры всегда изо всех сил старались выполнить их наилучшим образом. Угодить графине- матери почему-то казалось им чрезвычайно важным. Иногда мать натравливала их на какую-нибудь неугодную ей придворную даму, которая отличалась или излишней красотой, или улыбками в сторону короля, или ещё чем-нибудь не слишком приятным. Но ни разу указания матери не ставили их репутацию под удар. Напротив, графиня всегда внушала дочерям, что проступок, который общество простит какой-нибудь молодой дебютантке, им, признанным дочерям короля страны, обязательно поставят в вину: – Ваша репутация, девочки, должна быть всегда безукоризненна!