С принцессой Евгенией они почти подружились. Их высочество высоко оценила практичные советы графини и всегда немного выделяла её среди дам благотворительного комитета. Разумеется, за спиной графини шипели, но как-то вредить ей или интриговать против её никто не осмеливался. И тут, скорее всего, дело было не в покровительстве принцессы Евгении, а в том, что за плечами Николь придворным мерещился призрачный силуэт его королевского высочества Франциска Валуанта.

Встречи благотворительного комитеты были не такими уж и частыми и свободного времени у Николь было достаточно. Она щедро тратила его на чтение – в городском доме графа нашлась достаточно объёмная библиотека и некому было запретить молодой женщине читать не только богословские трактаты и сборники проповедей, но и интересоваться географией, историей, поэзией и даже любовными романами, герои которых реально существовали в этом мире пятьдесят-сто лет тому назад. Книги же художественного содержания, то есть с полностью придуманными историями, в библиотеке графа практически отсутствовали.

Не чувствуя над собой бесконечного давления со стороны мужа и поняв, что строгая мадам Жюли иногда бывает излишне консервативна, Николь стала позволять себе некоторые «отклонения» от общепринятой моды. И надо сказать, что эти мелкие и, на первый взгляд – незначительные изменения, не только привлекали к ней внимание придворных дам, но и достаточно быстро появлялись в новой одежде женщин, а иногда и мужчин.

В целом, к концу зимы Николь чувствовала умиротворение и душевный покой. Из тех денег, что беспрекословно выделял ей муж на благотворительные нужды и пополнение гардероба она умудрилась

сэкономить несколько золотых и, отобрав часть одежды, сшитой по требованию графа, но носить которую больше не собиралась, она отправила в баронство Божель «гуманитарную помощь».

Для этого ей пришлось воспользоваться услугами месье Шерпиньера.

Разумеется, графский секретарь достаточно быстро узнал в чём причина новых отношений между супругами и внешне изо всех сил показывал свою преданность графу. Но когда Николь обратилась к нему с вопросом и просьбой помочь – не отказал, робко попросив только сохранить эту помощь в тайне. Гаспар Шерпиньер вскоре нашёл мелкого купца, собирающегося ехать с товаром в ту сторону и именно через него, с помощью камеристки Николь, отправила груз вместе с деньгами.

Правда, ответа пришлось ожидать очень долго, да и письмецо, которое написала в ответ баронесса де Божель выражало не столько благодарность, сколько затаённую обиду. Госпожа баронесса искренне благодарила за дорогую одежду, сообщая, что одно из платьев перешила на малышку Клементину, но была недовольна тем, по приказу Николь все золотые монеты получила на руки Ева. Баронесса пеняла падчерице за то, что не может позволить себе ни хорошую посуду, ни новую мебель.

К сожалению, Ева была не грамотна и единственное, что передал через Сюзанну купец, была её фраза: «Дай бог здоровьечка госпоже графине, а мы её милостями жить стали сильно лучше».

Нельзя сказать, что Николь прямо наслаждалась жизнью, но всё же сейчас она была устроена максимально удобна. Однако в силу неопытности юная графиня даже не подозревала, как, практически мгновенно, может измениться всё…

О предстоящей весной поездке его высочества Франциска в одно из крупных Джерманских княжеств было известно давно. Сперва это были просто сплетни, но потом, после Рождества, при дворе появились джерманские послы, и его королевское величество подписал документы о помолвке сына и княжны Грэтхен. Так что весной наследник должен был отправиться за будущей женой и привезти невесту во Франкию, чтобы здесь сочетаться с ней браком.

Дорога до Джерманского княжества должна была занять более месяца.

Плюс время на знакомство с будущей роднёй, плюс время на охоты, пиры и

балы. В общем, свадьба наследника традиционно планировалась на позднюю осень.

Принц появлялся на заседаниях благотворительного комитета настолько редко, что Николь искренне не понимала, как на ней лично может сказаться скорый отъезд его высочества. Потому и изменения в поведении придворных заметила не сразу. А изменения эти были… И буквально на следующий день после отплытия его высочества Николь столкнулась в одной из гостиных дворца с сёстрами Рителье.

Она направлялась к господину кастеляну, барону Алексу де Брюйену, по поручению принцессы Евгении. Не найдя барона в его собственном кабинете, графиня у секретаря уточнила, где он может быть, и отправилась на поиски. Мадам Жюли молча следовала за Николь, и она же первая заметила: – Госпожа графиня, тут ваш муж… Сцена и в самом деле получилась несколько неожиданная: в мраморной гостиной расположилась компания придворных, и господин кастелян что- то объяснял сидящим на атласном диванчике сёстрам Рителье.

Двери в гостиную были распахнуты, бархатные шторы раздвинуты, и Николь, заметившая кастеляна, вошла туда, не думая о неприятностях. С порога вежливо поклонилась всем присутствующим, собираясь спокойно подождать, пока господин барон освободится. С удивлением заметила недовольный взгляд собственного мужа, но не стала обращать внимания. А кастелян что-то подробно рассказывал сёстрам об организации приёма в честь ожидаемых англитанских послов: – …так что, дорогие дамы, в свите англитанского посла будет достаточно красивых холостяков, чтобы вам не пришлось скучать на балу. А ещё… – О, Леони! Посмотри, дорогая моя, какая неожиданная гостья заглянула к нам! – голос подала старшая из сестёр, Изабелла.

Господин кастелян, понимая, что юные графини рассматривают что-то за его спиной, сдвинулся в сторону, дабы не мешать девушкам. И вся

компания придворных, сидящих широким полукругом вокруг красавиц- блондинок, развернулась и с интересом уставилась на Николь.

Под недоброжелательными и очень внимательными взглядами девушка почувствовала себя не совсем уютно, но все же сделала два шага вперёд и, вновь поклонившись присутствующим, проговорила: – Господин кастелян, принцесса Евгения просила… – О, ну вот просить-то принцесса Евгения умеет лучше всего! – перебила её старшая из сестёр, графиня Изабелла. Её свита угодливо засмеялась, кастелян промолчал, потупившись, а Изабелла обратилась к графу: – Дорогой де Монферан, откройте нам тайну… где вы нашли жену, в одиночку способную заменить всю прислугу в вашем доме? Ведь когда бы я не увидела мадам де Монферан – она всегда занята каким-то делом. Не представляю, как молодая женщина может быть такой скучной и занудной!

Граф встал со своего места, угодливо поклонился сёстрам и, так же, как и они, насмешливо глядя на жену, сообщил: – Ах, мадмуазель Изабелла… Если бы браки совершались не по велению родителей, а по велению сердца, то вы знаете, кто был бы моей избранницей! – ответ был дан вполне в духе местного общества, но явно содержал не просто пустой комплимент: пылкий взгляд графа в этот момент был демонстративно устремлён на младшую из сестёр – графиню Леони. Та кокетливо улыбнулась де Монферану и послала воздушный поцелуй.

Николь чувствовала, как кровь приливает к лицу, но, в силу неопытности, не знала, как выкрутиться из этой мерзкой ситуации: её рассматривали, как экзотическое животное, над ней смеялись всей компанией, хотя ничего остроумного в словах юной де Рителье не было. А главное – Николь совершенно не представляла, как прервать эту мерзкую сцену.

Спасла её мадам Жюли, очень тихо шепнув: – Сошлитесь на то, что принцесса ждёт кастеляна к себе…

Это была не совсем правда, но Николь вцепилась в маленькую ложь, как в спасательный круг. Не обращая внимания на разглядывающую её стаю, она посмотрела прямо в лицо кастеляну и спокойно произнесла: – Господин де Брюйен, её высочество принцесса Евгения просила вас зайти к ней.

Кастелян молча склонил голову, показывая, что услышал, и тут младшая из сестёр, Леони, обращаясь к графу, спросила сладким голоском: – Дорогой граф, а кроме как бегать по дворцу с поручениями, словно бестолковый мальчишка-паж, ваша жена умеет ещё что-нибудь?