Дерево, упавшее и перекрывшее дорогу далее, обнаружили сразу после поворота.

Все солдаты были достаточно опытными, да и капрал отдал команд вовремя, но развернуть экипаж всё равно не успели: в нескольких метрах от последней телеги со скрипом и шелестом рухнуло на дорогу ещё одно дерево.

-- Засада!!!

Первый выстрел прозвучал из глубины леса уже вполне ожидаемо, и под одним из всадников забилась раненая лошадь, наводя панику… А дальше солдаты повели себя совсем не так, как ожидали нападавшие: спешившись и споро разделившись на две неравные группы, охрана кинулась в лес, не давая больше стрелять в себя на открытой местности.

Возчики тоже были достаточно опытными, и потому нырнули под телеги весьма дружно… В сторону карет прозвучало ещё несколько выстрелов. Из того экипаж, где ехал господин Шерпиньер раздался крик, впрочем, тут же стихший.

А по обе стороны от дороги в шла непонятная возня, изредка звучали выстрелы и трое охранников графа, оставшихся охранять карету её светлости не слишком понимали, что делать дальше: при попытке открыть дверцу, чтобы вывести хозяйку из под обстрела они с удивлением обнаружили, что дверцы заперты изнутри, и на их голоса никто не отзывается. У одного из них не выдержали нервы и он закричал:

-- Да не откроет она, не откроет! И нас здесь сейчас расшлепают, как куропаток! – с этими словами он рванул чащу, даже не оглядываясь и не пытаясь выяснить, пошли ли за ним его товарищи.

Этот бедлам длился не слишком долго, но в конце концов несколько человек нападающих прорвались к карете, осознанно пренебрегая экипажем секретаря.

Самое странное, что один из бандитов кроме двух пистолей заткнутых за пояс имел при себе весьма увесистый молот, похожий на кузнечный. Вот им-то он со всей дури и нанёс удар по замку на дверце кареты. Посыпалось разбитое стекло...

Его товарищи держали пистолеты наготове, но даже они ничего не успели сделать, когда один за одним зазвучали выстрелы: били через пустую теперь раму дверцы, прямо через тонкую кисейную занавеску. Один из нападавших был убит сразу же – пуля попала ему в лицо, второй был ранен в живот и только тот, что держал молот и стоял немного сбоку отделался лёгким ранением в плечо.

За это время бой, что шёл с правой стороны от кареты, похоже, завершился, и на дороге начали появляться охранники. Двое тащили с собой оглушённого бандита.

-- Ваше сиятельство, вылезайте… Всё закончилось… – капрал Туссен встал на колени и помог графине выбраться из-под телеги Платье на её светлости было самое простое, взятое на прокат у Сюзанны – без корсета и прочих излишеств, но длинная юбка сильно мешала и Николь раздражённо чертыхнулась, распутывая комок ткани стреноживший её.

Капрал деликатно сделал ид, что ничего не слышал.

-- Все живы?

-- Из наших – трое раненых, но и пленных взяли, хоть и немного.

-- А Джой? Он как?

-- Цел и невредим, ваше сиятельство.

-- Ну, слава богу! Всё-таки самое опасное место… Очень уж я за него боялась! Его «отец» тоже цел?

-- Всё позади, ваше сиятельство, успокойтесь.

Из кортежа графини было трое раненых: один из солдат получил пулю в плечо, второй – не слишком глубокое ножевое ранение, а третьим пострадавшим оказался месье Шерпиньер, который, даже сидя в карете, ухитрился поймать шальную пулю. Перепуганная Сюзанна трясущимися руками бинтовала секретарю окровавленную голову. Кровью была залита не только одежда месье, но и руки камеристки и, частично – её платье.

-- Господи, боже ж ты мой! Вот я страху-то натерпелась! Как стрельба поднялась – на пол кинулась, как говорили… А он сверху на меня упал и вроде как -- сперва ничего, а потом чувствую – кровь бежит! А я и не поняла сразу, что это не моя – так-то перепугалась!

Месье Шерпиньер был в сознании, но изрядно бледен и тих. Николь вопросительно глянула на Туссена.

-- Ничего страшного, госпожа графиня. Ваш секретарь, значит – большой везунчик. Я сам смотрел – ранение поверхностное, только с виска содрало небольшой кусочек кожи. Это и раной-то назвать нельзя, так, царапина… Джой, к удивлению охраны, оказался не только совершенно здоровым, но и весьма говорливым парнем. Пока Николь приходила в себя и, смочив из фляги лоскут ткани, оттирала от крови Сюзанну, он, звонко чертыхаясь, помогал стаскивать трупы к дороге. Солдаты косились с любопытством, но вопросов пока не задавали -- не до того было.

День был морозный. Пахло конюшней, едким запахом пороха после выстрелов и, почему-то -- спелым арбузом. Николь на мгновение остановилась и прикрыла глаза -- уходил страх смерти. Уходил медленно, никуда не торопясь и оставляя в душе графини зябкую пустоту: «Всё же я не ошиблась... Он действительно хотел меня убить...» До сих пор все разговоры и с капралом, и с камеристкой сводились к тому, как пережить нападение: где находиться, как себя вести, что делать.

Почему-то ни разу в этих беседах не возникала тема: как действовать после.

И сейчас растерянная Николь, дождавшись, пока капрал отдаст очередную команду, тихо спросила: -- А что сейчас делать?

-- Сейчас, ваше сиятельство, вы сядете со своей девушкой в карету, и туда же заберёте месье секретаря. Одну телегу освободим от груза -- туда положим раненых. И мы скоренько отправимся в ближайший город – надобно ребят к лекарю отвезти.

-- А что будет с этими? – Николь скосила глаза в сторону тщательно связанных мужчин, брошенных прямо у дороги на стылую землю.

-- Я здесь пару человек оставлю – они присмотрят. А как вас устрою, сюда с охраной вернусь. Ну, и прихватим ещё из властей кого-нибудь. Может, помощника мэра. И, разумеется – из жандармерии людей. Пусть уж дальше они разбираются.

Николь согласно кивнула, всё равно не слишком хорошо понимая, что нужно делать прямо сейчас именно ей, а капрал, сильно понизив голос, добавил: -- Только вот, ваше сиятельство, завтра в путь мы не тронемся. Точнее – уехать-то мы можем, но я бы не советовал.

-- Конечно-конечно! Я понимаю, что вы беспокоитесь за своих раненых… -- У моих ребят раны, значит, не шибко тяжёлые. А вот только я бы вам советовал дождаться, пока пленников допросят и, значит, в Парижель ехать только заполучив все возможные бумаги от местных властей. Потому, как есть свидетели, что личный охранник вашего мужа во всё это дело крепко замешан. Вам, из-под телеги, не видно было, а замок-то в карете именно Лукас выбивал. И ежли за него жандармы возьмутся – отмолчаться у него, значит, не выйдет. А вот если до господина графа слухи дойдут, да он прискачет сюда из Парижеля мошной трясти… Ну, тогда, значит, дело может совсем по-другому повернуться.

Николь задумчиво кивнула, соглашаясь с замечаниями капрала, и отошла, не желая ему мешать: «А ведь он со своими солдатами мне сейчас жизнь

спас. И не только жизнь… Он мне шанс дал с мужем разобраться. Теперь главное – не наделать глупостей и не дать этому уроду вывернуться!

Конечно, он отпираться от всего будет, а свидетелем против него – только один солдат. И Клод вполне может сказать, что знать ничего не знает… Если дело до суда дойдёт, то слово графа будет против слова этого самого Лукаса.

Получается, что самое-то главное ещё впереди…» * * * До небольшого городка под названием Фильо пришлось трястись ещё два часа. Дверца у кареты была сломана и её подвязали верёвкой, чтобы не открывалась на ходу. Плотно завязать не удалось, и она мерно и нудно постукивала на каждом бугорке, вызывая раздражение. Сквозь выбитые стёкла свободно проходил холодный воздух и к концу поездки все, кто был в карете, изрядно замёрзли. Плюнув на все правила приличия, Николь закуталась в пледы вместе с Сюзанной, а на месье Шерпиньера навалили пару плащей, прихваченных камеристкой на всякий случай.

Впрочем, этот холод пошёл месье секретарю на пользу – он начал приходить в себя. Выглядел он конечно ужасно из-за испачканной кровью одежды, зато мертвенная бледность с лица исчезла, и господин секретарь принялся говорить достаточно здраво.