*** На следующий день у Николь с утра было хорошее настроение: что бы там не говорила мадам Жюли, но возможность погулять по парку казалась ей весьма заманчивой. Она жила в столице уже больше месяца, но так ещё ни разу и не выезжала никуда, кроме церкви.

Однако, к огорчению графини, поездка не состоялась: лакей доложил, что карета отсутствует. Разгневанная мадам Жюли потребовала пригласить месье Шерпиньера и возмущенно уточнила у прибывшего секретаря: -- Как, по-вашему, месье Шерпиньер, мы должны выполнить распоряжение господина графа?! Как такое могло случиться, что госпоже графине не могут предоставить карету?!

Реакция секретаря показалась графине довольно странной: мужчина покраснел, смутился, впрочем, тут же оправившись и сообщил, что карета сейчас ремонтируется, но с завтрашнего дня экипаж обязательно будет к услугам графини. Обязательно!

Все это показалось Николь достаточно странным и вечером, дождавшись, пока компаньонка уйдёт в свою комнату, она попросила Сюзанну принести ей чашку горячего взвара: -- Почему-то мне ещё не хочется спать.

Пока камеристка накрывала на стол, Николь, будто бы невзначай спросила: -- Ты не знаешь, кто сегодня пользовался каретой?

-- Так госпожа Ингрид ездила в лавки на Парижельский мост, – машинально ответила уставшая камеристка и ту же замерла, осознав свою ошибку и испуганно глядя на графиню.

-- Госпожа Ингрид? А кто это?

На глаза Сюзанны навернулись слезы, она молитвенно сложила руки на груди и быстро-быстро зашептала: -- Госпожа графиня… ваша сиятельство... вы меня только не выдавайте! Я же не хотела…

Говорят, розовые очки бьются стеклами внутрь….

После первой брачной ночи никаких розовых очков у Николь не осталось.

Что такое гуляющий муж она знала прекрасно, но даже её потряс этот цинизм: содержать жену и любовницу под одной крышей – хамство по меркам любого мира. Все же содержание гаремов в христианстве не принято. Жену, значит, по воскресениям в храм Божий, а сам -- любовницу в дом?!

С утра графиня попробовала поговорить на эту тему со своей компаньонкой.

Сразу после завтрака, аккуратно отпивая чай из тонкой, почти прозрачной фарфоровой чашечки, Николь спросила: -- Госпожа Жюли, вы знаете кто такая Ингерт?

К её удивлению госпожа Жюли слегка смутилась, потупилась, но ответила так: -- Ваше сиятельство, вы не можете указывать своему мужу как себя вести.

-- Госпожа Жюли, я даже не пытаюсь это делать. Я пытаюсь понять, почему мой муж не боится скандала? Ведь может случить так, что об этом узнают другие и его репутация пострадает.

-- Госпожа графиня, я запрещаю вам разговаривать на эту тему, – компаньонка строго сжала губы.

-- Всему остальному миру вы тоже запретите обсуждать, госпожа Жюли?

Пожалуй, в речи юной графини первый раз скользнуло ехидство и компаньонка взглянула на неё с удивлением. Впрочем, ответа Николь так и не дождалась, а госпожа Жюли сделала вид, что этого разговора никогда не было.

Это был первый акт неповиновения со стороны юной графини. Честно говоря, акт был слабенький и никого особо не впечатливший, но для самой Николь он явился той самой отправной точкой, с которой она начала медленно и неуверенно меняться, переосмысливая и переоценивая и свою прошлую жизнь, и своё текущее положение.

В целом, после этой бунтарской беседы некоторое время все было достаточно тихо. Юная графиня до сих пор не была в большинстве комнат особняка и понятия не имела, что и где расположено. Ей дозволялось покидать свои покои только для уроков и всегда – в сопровождении госпожи Жюли. Так что, даже зная о существовании любовницы мужа и живя с ней под одной крышей, она никогда её не видела и больше дерзких бесед с компаньонкой не заводила.

*** Зато после беседы с Сюзанной, когда графиня не только успокоила перепуганную горничную, поклявшись не выдавать её, но и наградила девушку несколькими монетами, их отношения весьма потеплели. Теперь почти каждый вечер Николь заказывала себе в комнату чашку чая и

частенько беседовала с Сюзанной, не забывая подкармливать её деликатесами с господского стола.

Эти беседы дали Николь больше знаний о мире, чем все уроки и наставничество госпожи Жюли. Пусть ещё и достаточно слабо, но сейчас графиня лучше понимала, на какие слои делится общество этого мира и как эти слои взаимодействуют между собой.

Если Сюзанну и поражал интерес госпожи графини к жизни горничных, лакеев и охраны, то свое удивление она тщательно прятала, понимая, что от добра, добра не ищут. Третья дочь-бесприданница бедной вдовы- горожанки, она была счастлива, когда в пятнадцать лет устроилась в богатый дом, где кормили пусть и невкусно: кашами из чечевицы или овсянки и кислым хлебом, но хотя бы – до сыта.

Раз в три месяца Сюзанна получала крошечное денежное вознаграждение, от которого ещё и норовила отщипнуть свою долю экономка госпожа Мартайн. Около года девушка пробыла просто в ученицах, когда ей бесплатно приходилось выполнять самую чёрную работу по дому: выносить горшки за гостями, чистить камины и мыть полы горячей водой со щёлочью, которая так сильно разъедала руки.

Затем её назначили младшей горничной, что практически никак не сказалось на количестве и сути работы, но она по крайней мере стала получать крошечную плату. Накопить на приданое с этих денег было нереально, но Сюзанна точно знала, что о ней не обеспокоится никто, кроме неё самой. Поэтому, в отличие от многих работающих в доме слуг, она категорически не принимала участие в каких-либо платных развлечения, которые позволяли себе другие горничные и лакеи, получив свой единственный выходной в месяц.

Соседки по комнате Сюзанны тратили деньги на сладости или украшения, на атласную ленту или кружку пива в каком-нибудь трактире, в компании ухаживающего за ней лакея. Пожилая горничная, которую звали тётка Кэтрин, выходной проводила в церкви, оставляя часть своего заработка в кружке для денежных сборов. Сюзанна копила...

Копила истово, не позволяя ни одной медяшке уйти на сторону. Тщательно складывая медяки, что изредка перепадали от гостей к тем деньгам, что нехотя выплачивала горничным экономка. Она верила в свою удачу и когда настал нужный момент – прибытие молодой госпожи в дом графа – отправилась к госпоже Мартайн.

При себе Сюзанна имела скопленные за пять лет службы три серебряные монеты. Просьба горничной показалась госпоже Мартайн очень дерзкой и вызвала целую отповедь: -- Ты никогда не служила при таких особах, Сюзанна! Это наглость с твоей стороны, требовать такое место! Госпоже графине нужна умелая горничная, способная сделать причёску, следить за кружевами и украшениями и оказывать все другие услуги. То, что ты иногда помогала гостьям графа шнуровать платье не делает тебя камеристкой. Ступай...

Но за те пять лет, что Сюзанна провела среди прислуги особняка, она научилась многому. В том числе и разговаривать со старшей экономкой.

Кроме того, что она убедила госпожу Мартайн в собственном умении делать причёски, сообщила, что знает более пятидесяти рецептов выведения различных пятен с шелка и бархата, умеет незаметно штопать шелковые чулки и многое другое. А ещё у Сюзанны были с собой три неоспоримых серебряных довода...

И ведь новоявленная камеристка даже не врала экономке о своих умениях.

Пусть девушка и была неграмотна, зато обладала прекрасной памятью и никогда не ленилась спрашивать у старших служанок, что и как чистится, плоится или ремонтируется. И даже причёски ей действительно приходилось делать, помогая гостившим в особняке дамам.

Именно поэтому, случайно проболтавшись, Сюзанна так перепугалась: она боялась потерять с таким трудом приобретённое место. Все же у личной камеристки госпожи не только зарплата выше. Это место давало огромный ряд преимуществ и именно на нем девушка собиралась устроить своё будущее. То, что госпожа побожилась её не выдавать, да ещё и наградила несколькими монетами, заставило Сюзанну сильно задуматься о том, как вести себя дальше.