Секретарю хотелось исполнить поручение графа максимально деликатно: так, чтобы никто не знал, в какой нищете выросла его будущая жена.

Впрочем, визит в баронство прошёл достаточно гладко: их уже ждали.

Пока Андрэ и молчаливый слуга баронессы разбирали привезённый в карете груз и пристраивали длинные сундуки с одеждой где-то в глубинах полупустого замка, Гаспар имел возможность оценить убогость местной жизни. Крайняя скудость обстановки и убожество женских туалетов рассказали ему гораздо больше, чем любому другому человеку.

«Боже мой! Этакие платья носили при дворе ещё во времена молодости моей матушки. Конечно, здесь не столица, и мода сюда доходит очень долго, но лет десять этим лохмотьям уже есть. А она ничего такая, хорошенькая, только больно тощая… Граф-то предпочитает женщин попышнее. Ну, это его дело, на ком жениться, а мне непременно нужно ей понравиться!» Внешне же все выглядело достаточно благопристойно: прибывший в роскошной графской карете с гербами на дверцах секретарь, представившийся Гаспаром Шерпиньером, был необычайно деликатен и любезен, он улыбался, нашёл комплимент для каждой из жительниц замка, и даже Еве, уже уезжая, сунул медную монетку.

Господин секретарь охотно остался отобедать и с удовольствием скушал половинку нежной молодой курочки, потешил госпожу баронессу рассказами о роскоши графского дома и, ласково улыбнувшись молчаливой невесте, сообщил, что для неё заказаны прелестные модные туалеты.

-- Госпожа баронетта, я привез вам разные приятные мелочи от господина графа. Надеюсь, что вам они придутся по вкусу. По секрету могу сообщить, что когда я уезжал, в доме господина де Монферана торопливо начали готовить покои для вас, его будущей супруги. Их сиятельство велел не скупится!

Поведение будущей графини секретаря немного смущало. Ему казалось, что за одну только возможность выбраться из этой убогой жизни девица должна была цепляться изо всех сил. Должна быть благодарна за каждую улыбку и отвечать немного полюбезнее. Эта же, разодетая в неприлично потёртое платье и тощая от недоедания, только тихонько произнесла: -- Я благодарна вам господин Шерпиньер за помощь и любезности.

Впрочем, баронесса де Божель оказалась гораздо более разумной женщиной и вела себя с секретарем вполне ласково. Договориться о дне бракосочетания и о том, что господин граф торопится и не желает никакого свадебного пира, так как венчание будет проходить по доверенности, получилось быстро. Баронесса де Божель охотно шла навстречу всем рекомендациям графского секретаря.

Везти в храм невесту без сопровождения мачехи было совершенно недопустимо, но Гаспар прекрасно понимал, что скорее всего у баронессы

нет никакого другого туалета. Показать её в городе в таком виде – решительно невозможно. Значит, лучший вариант для всех присутствующих: тихий, без гостей, обряд в сельском храме.

Радуясь тому, что оказался достаточно предусмотрительным и тщательно расспросил Андрэ обо всех обитателях замка, которых тот видел, прощаясь, господин Шерпиньер обратился к баронессе де Божель с маленькой просьбой: -- Не позволите ли, любезная госпожа баронесса, сделать маленький подарок вашей очаровательной дочери?

Получив разрешение Гаспар вынул заранее припасённые серебряные серёжки с крошечными жемчужинами и опустившись на одно колено перед смущённой Клементиной, весьма серьёзно сказал: -- Юная госпожа, с разрешения вашей почтенной матушки, я хочу подарить вам эту безделушку, чтобы она оттенила вашу расцветающую красоту.

Гаспар не зря столько лет жил в графском доме и достаточно хорошо научился просчитывать людей. Серёжки он дарил малышке де Божель, но краем глаза внимательно посматривал на будущую графиню и с облечением увидел, что трата на этот подарок была не напрасной: лицо девицы смягчилось, и она ласково улыбнулась, разделяя радость маленькой девочки. После этого господин секретарь удостоился при прощании не только любезной благодарности баронессы, но и тихого «Спасибо!» от своей будущей хозяйки.

*** В будний день состоялось бракосочетание баронетты Николь Магдалены Альмиры де Божель и графа Клода Франциска Ноэля де Монферана, проходившее по доверенности.

В распахнутые двери церкви с любопытством заглядывало несколько местных мальчишек, ближе к выходу стояли гости: слуги замка Божель и помощник секретаря, Андре. Местный священник, пожилой мужчина в заштопанной рясе, ошарашенный свалившейся на него платой в пару золотых, дрожащим голосом проводил обряд.

Баронесса де Божель, крепко держа за руку младшую дочь, утирала слезы умиления. Господин Гаспар Шерпиньер руками, облачёнными в новые замшевые перчатки, после сакраментальных слов святого отца надел большой перстень с роскошным синим сапфиром на тонкий пальчик невесты и с облегчением выдохнул: свадебный пир благоразумно решили не устраивать, сегодня он пришлёт телегу для вещей и завтра можно будет отправляться из этого захолустья в столицу.

Больше всего времени на прощание Николь потратила разговаривая с Евой.

Новая служанка, которая с утра подоила корову и собрала яйца, убежала чистить хлев. Абель разгружал доставленные из деревни телеги с дровами.

А Ева и Николь сидели на кухне, и обсуждали хозяйственные проблемы.

-- Я бы курочек ещё штук пять докупила. Госпожа как почуяла, что дела получше стали – так и требовать начала… Этому вашему, – Ева скорчила надменную гримасу, пытаясь изобразить выражение лица господина Шарпиньера – цельну курицу потребовала зажарить. Дескать, негоже важных гостей без птицы на столе встречать. А я бы ни в жисть молодую сама рубать-то не стала! Стрескать-то оно что, стрескать-то курочку молодую кто угодно может! А она бы чуть подросла – сколько бы ещё яиц с неё было! – служанка огорчённо покачала головой. – Я ить, молодая госпожа, боюсь, что как съедете вы – так она в разорение все и пустит.

Николь слушала жалобы служанки нахмурившись, и внутренне настраиваясь на бесу с мачехой. Мягкий и слезливый характер баронессы де Божель оборачивался совершенно другой стороной: капризами, завышенными требованиями, полным ощущением, что весь мир ей что-то должен.

-- Ева, ты кур купи, да и всё остальное, о чем говорили – тоже приобрети. А сейчас пойдём, я буду с госпожой Миленой разговаривать, а ты и Абель как свидетели постоите.

-- Да какой из меня свидетель! – Ева с недоумением глянула на девушку. -- Я бы уж лучше...

-- Лучше такие свидетели как вы, чем вообще никаких.

*** Госпожа баронесса сидела у окна в своей комнате, вышивая маленький шелковый воротничок. При виде вошедших она удивлённо подняла брови и отложила пяльцы в сторону.

-- Николь, что-то случилось?

-- Кое что, госпожа баронесса. Я хочу при свидетелях сообщить вам, что и куры, и обе коровы вовсе не ваше имущество. Эта живность куплена мной для Евы. Сегодня к полудню за мной приедет господин де Шарпиньер и я попрошу его стать свидетелем нашего разговора и написать расписку.

Баронесса вскочила роняя на пол клубок голубых ниток и, схватившись за грудь, со слезами на глазах уставилась на стоящую в дверях троицу: -- Николь! Как ты можешь!

-- Легко, госпожа баронесса. Я повторяю ещё раз – это не ваша живность, все это принадлежит Еве и только она вправе распоряжаться.

Баронесса рыдала, причитала, и даже пробовала топнуть ногой, но Николь была неумолима. Если сперва она ценила госпожу Милену за мягкий и незлобивый характер, то сейчас мачеха внушала ей только чувство недоумения и даже лёгкой брезгливости: «Как можно, имея маленькую дочь, быть такой безалаберной дурой?!» Конфликт с баронессой привёл к тому, что провожать Николь вышла только маленькая Клементина и вставшие за её спиной слуги. Тем не менее Николь настояла на том, чтобы господин секретарь вышел из кареты и при нём составила написанную от руки дарственную на имя служанки. Сама Ева себя при этом явно чувствовал очень неловко, на господина де Шарпиньера даже смотреть боялась, но поданную ей бумагу взяла, аккуратно сложила и тут же спрятала где-то в складках своей юбки со словами: -- От так оно надежнее будет…