Любит он этаких – грудастых…

Николь одновременно чувствовала беспомощность и отвращение. Было совершенно ясно, что девушка отправилась с её мужем не по доброй воле, но что сделать в этой ситуации – графиня пока не представляла. Однако чувство брезгливости и искра ненависти поселились в ней прочно, а собственная беспомощность начала угнетать… С приездом мужа в замке частенько бывали гости, но графиню объявили больной и все эти пиры и охоты проходили без её участия. Саму Николь это, пожалуй, даже радовало -- мало удовольствия смотреть на перепившихся мужиков и их визжащих девок. А пиры граф закатывал почти каждую неделю и графиня поражалась количеству и стоимости блюд, что ставили на столы. Тем более, что в конце дня большая часть еды отправлялась в свинарник.

Приходя по утрам за молоком для Мышки она видела роскошных рыбин и оленьи туши, которые зажаривали целиком, огромные многоярусные торты с сахарной глазурью и гигантские пироги с сюрпризами. Видела, как выкатывают из подвалов внушительных размеров бочки с вином и варят пиво в котлах. Кухня при замке почти всегда была самым оживлённым местом, напоминающим заводской конвейер.

*** Зацепку Николь получила почти в середине лета… Сезон выдался очень уж неудачным: солнца было мало, часто шли дожди, и Сюзанна даже таскала с кухни дрова, чтобы разжечь камин в комнате госпожи и не мёрзнуть. Так что привычка сидеть по вечерам у огня и перебирать мелкие бытовые новости замка становилась всё прочнее и прочнее.

Именно там, у камина, Николь узнала о том, что молодую горожанку солдатам граф не отдал, но выгнал из замка без вознаграждения. Горожане, которые привозили в замок продукты, рассказывали, что жених девицу бросил и той пришлось устраиваться служанкой в трактир.

Здесь же, на этих вечерних посиделках, поглаживая слегка поправившуюся Мышку, уже перебравшуюся из библиотеки в комнату, но по-прежнему обожающую лежать на коленях, Николь узнала, что урожая хорошего не будет, так как в начале лета был град, да и не один раз.

-- Горожане жалуются, что в этом году рынок полупустой. Говорят, из сёл и везти-то особо нечего, – подробно рассказывала Сюзанна.

В целом, эти беседы были довольно бессмысленны и к самой графине вроде бы и не имели отношения, но Сюзанна оказалась единственным человеком в замке, разговаривающим с графиней и не боящимся наказания и даже такие скучные новости Николь выслушивала с благодарностью. Именно во время одного из этих разговоров графиня и услышала нечто достаточно важное: -- ...а он тогда и говорит, что, мол, даже на королевский налог этот год не наберётся. А потому, не изволит ли господин граф приказал зерна закупить в других местах. А то, мол, к весне точно голод начнётся… Задремавшая под ровную речь Сюзанны Николь встрепенулась и уточнила: -- Стоп! Прости, я пропустила немного. С кем разговаривал мой муж?

-- Так с господином сенешалем он разговаривал!

-- И сенешаль сказал, что графству грозит голод?

-- Так и сказал, госпожа. Вот этими самыми словами!

-- И что ответил граф?

-- Вестимо – разозлился! Сперва покричал, а потом повелел господину сенешалю хоть из домов должников выселить, а чтоб только налог королевский был уплачен. А тогда господин сенешаль сказал, что на королевскую-то долю может и наскребут, а вот графский налог – никак невозможно… -- Граф приказал закупить зерна? – Николь чувствовала в этом разговоре какую-то несообразность. Некое несовпадение с тем, что она видела в быту и что пряталось от взгляда окружающих.

-- Нет, ваша светлость, не приказывал. А сказал, что пусть хоть все передохнут, а ему и так хорошо, – тихо проговорила Сюзанна.

-- Ты сама лично слышала этот разговор?

-- Лично сама и слышала, госпожа. Господин граф так кричал, что не только я слышала, но и все, кто во дворе был…

Возможно, зацепившись мысленно за слова Сюзанны, Николь начала бы медленно раскручивать весь клубок, задавать неудобные вопросы и вся её жизнь пошла бы по другому пути. Но этого не случилось, так как утром следующего дня их светлость нанёс визит опальной жене и на некоторое время у графини появились занятия, отвлекающие от проблемы.

Граф с удовольствием осмотрел убогое жилище жены, удовлетворённо кивнул и сообщил: -- Герцог Леворский устраивает бал в честь помолвки сына. Я не могу отказать его светлости и потому еду в Ливен. Я возьму тебя с собой, но ты должна выглядеть прилично и модно.

-- У меня полно дорогой одежды, и вы сможете выбрать мне подходящий туалет.

-- Господи, какая ты жалкая дура! -- граф поморщился. -- Сын герцога – молодой кавалер, принятый при дворе, его будущая жена – юная графиня Айронская. Она тоже провела сезон в столице. Безусловно, они уже видели все твои платья и явиться к ним в прошлогодних одеждах будет просто оскорбительно. Сегодня я пришлю портних и уж будь любезна не перечить мастерице!

С этими словами герцог удалился, а Николь только равнодушно пожала плечами. Не то, что ей бы очень уж хотелось поехать, но и спорить по такому поводу глупо, а выбора ей никто не даст.

Однако нашествие мастеров её просто потрясло. Специалисты шли чередой весь день: сухопарая и неприятная модистка, которая должна была сшить пять комплектов нижнего белья и подготовить подходящие чулки; шляпных дел мастер – измождённый старик в сопровождении подмастерья, который долго и ворчливо решал, какие именно шляпы понадобятся;

обувщик, снявший мерку с ноги и потребовавший от Сюзанны, чтобы она переслала ему часть каждого отреза ткани, из которых будут шить платья.

-- Чтобы туфельки бальные тон в тон были, лучше не отдельно матерьялу подбирать, а из того же самого пошить. Обувь атласная не больно прочная, только и годятся, что по паркету туды-сюды пройтись. А для других туфлей я вам наилучшую лайку и замшу поставлю. Так что, госпожа графиня, не извольте беспокоиться – усе в лучшем виде изладим.

Но самым тяжёлым оказался визит портнихи. Если остальные мастера приходили, снимали мерку, уточняя у Николь, что именно требуется и отбывали восвояси, то для портнихи распечатали несколько пустующих помещений рядом с комнатой графини и она поселилась там с целым штатом помощников. Мадам Вернет была дама говорливая и шумная, частенько истерично кричала на своих помощниц и не стеснялась закатить оплеуху. В штате у неё были две швеи и две вышивальщицы, а также три ученицы, взятые, как говорила сама мадам, из милости.

-- Я, госпожа графиня, очень уж слишком сердобольная! Никакого толку от этих девок нет, да и платят их родители такую мелось, что и говорить не стоит! – мадам махнула пухлой рукой, показывая всё ничтожество полученных за обучение сумм.

Николь в это время стояла на специальной скамеечке, застыв, как манекен, а две девушки подкалывали булавками прямо на ней длинную нижнюю юбку, отмечая, где и как лучше заложить складки. Мадам же с вдохновенным видом не прекращала вещать: -- И ведь я всё сама! Всё сама! Этим безруким ничего доверить невозможно!

Чуть где не доглядишь – так или спортят ткань дорогую, или шов криво положат, или отделку не ту возьмут! А вы сегодня, госпожа графиня, что-то совсем уж бледненькая. Мари, приложи к ткани кружева не белые, а цвета шампань, – брюзгливо приказала она. – Ну ничего же без меня не могут!

Шилось разом несколько туалетов и примерки шли одна за другой. Если первые дни мадам Вернет ещё как-то сдерживала себя и была достаточно почтительна, то заметив, как граф, часто посещающий примерки, разговаривает со своей женой, окончательно осмелела. Мадам не только стала относиться к Николь как к равной, но и пыталась набиться в подруги.

А у юной графини было слишком мало опыта, чтобы осадить вульгарную и навязчивую тётку.

Это вылилось в самый настоящий конфликт с Сюзанной, которая осмелела и пожаловалась графу. Да, муж очень быстро поставил на место нахальную портниху, но не преминул вечером отвесить оплеуху графине со словами: -- Ты просто позоришь фамилию! Как ты, графиня, могла допустить, чтобы какая-то горожанка покрикивала на тебя?!