Изначально Николь рвалась в Парижель затем, чтобы обратиться с просьбой о помощи к принцессе Евгении. Всё же угроза голодных бунтов в отдельно взятом графстве должна была привлечь внимание власть имущих и, возможно, принцесса бы обратилась за помощью к королю.

Николь нужны были официальные полномочия! Просто жизненно необходимы! Тот крик, дикий крик избиваемого ребёнка… он до сих пор звучал у неё в ушах… Если она получит поддержку короля – муж не посмеет вмешиваться в её распоряжения, а уж она наизнанку вывернется, чтобы смягчить законы для детей и хоть как-то озаботиться из судьбой. На кой чёрт есть на золоте и собирать килограммы драгоценных украшений в шкатулке, если эти деньги можно потратить даже не то, чтобы на улучшение жизни, а просто на борьбу с голодной смертью?!

Однако сейчас мысли юной графини немного сместились в сторону: очень остро стоял вопрос её собственного выживания. Почему-то сейчас она была практически уверена в том, что всё сообразила правильно: «По каким то освоим причинам этот подлец решил избавиться от меня. Раз не отправил в монастырь – значит, скорее всего, намерен снова жениться и нашёл более

выгодную невесту. Впрочем, для меня это не так и важно… Важно то, что скорее всего он хорошо обдумал и устроил будущее нападение…» Она понимала, что с такой проблемой одна не справится. Нужно было выбрать, к кому обратиться за помощью, кому конкретно можно доверять?

«Кандидатов у меня не так и много: месье Шерпиньер и ещё капрал Туссен.

Гастон… он не плохой человек, но слишком трусливый. Он моего мужа боится даже больше, чем я. И если граф ему приказал… Нет, Шерпиньер – слишком зависим… Вот про капрала я вообще ничего не знаю… Только ведь именно он нанял дополнительно людей в охрану. И всё равно – есть два варианта. Он нанял людей, чтобы лучше выполнить свой долг, или же он нанял людей, чтобы лучше выполнить приказ графа…» Николь откровенно нервничала и не могла сделать выбор. Стоит ли поговорить с секретарём? Или обратиться к капралу? Неверный выбор вполне мог стоить ей жизни.

* * * Попав в этот мир первое время Николь чувствовала себя спрятанной в коконе. В этакой яичной скорлупе, которая защищала неё от реальности нового мира. Иногда она, правда, делала осторожные попытки выглянуть туда, наружу… Это напоминало поклёвку яйца изнутри, когда из него пытается выбраться цыплёнок. Слабые и редкие удары сперва дают тонкую трещинку и этот крошечный цыплёнок уже может чувствовать дыхание большого мира через тонюсенькую щель – всё остальное тело по-прежнему защищено надёжно скорлупой. Если цыплёнок крепок телом, любопытен и отважен – он будет продолжать свои попытки до тех пор, пока не выйдет в большую жизнь. Если же он слаб, то ощутив холод, проникающей через трещинки снаружи, прекратит попытки и останется в скорлупе навеки, даже не понимая, что при этом умирает.

Кокон Николь выдержал уже несколько её попыток выбраться наружу: конфликт с баронессой де Божель, когда Николь отдала деньги на еду Еве и не позволила баронессе потратить их на глупости; конфликт с мужем, когда она назвала его болваном, не особо беспокоясь о последствия; дружеские отношения Ингрид, которая гораздо лучше понимала этот мир.

Сейчас наступал тот момент, который покажет: выйдет ли Николь в большую жизнь или же, смирившись с обстоятельствами, тихо умрёт, чтобы не доставлять неудобства окружающим.

А ей хотелось жить! Сейчас она особенно остро и ярко ощущала всё давление внешнего мира, которое наваливалось на неё подобно прессу. И чем сильней давил этот пресс, тем больше она хотела вырваться на свободу!

* * * Кортеж, между тем, продолжал ехать через негустой лес и графиня, выглянув в окно, вновь откинулась на подушки, продолжая судорожно соображать: «Мы только-только отъехали… Вряд ли нападение произойдёт на собственных землях графа. Сегодня мы должны остановиться ещё на своей земле. У Шерпиньера есть список будущих ночлегов и я должна ознакомиться с ним. Скорее всего, нападение будет где-то неподалёку от столицы. Ну, вполне логично же не гнать людей оттуда через пол страны, а устроить всё на месте. То есть, меня будут ждать в одном из тех домов, в которых мы обязаны ночевать. Скорее всего, там уже есть или скоро прибудет человек графа, который при моём появлении тихонечко исчезнет, отправится к своим сообщникам и расскажет, что следующий день я буду проезжать именно по этой дороге. Так что… Так что мне обязательно нужно выбрать человека, которому я смогу доверять. И сделать это требуется в ближайшие два-три дня, чтобы у него было время подготовиться. Может быть нам стоит изменить маршрут, может быть нанять людей дополнительно… Господи! Я даже не могу сообразить, как правильно действовать! А туда же полезла... Законы мне в графстве не понравилось! А тут мне самой собираются голову оторвать…» Николь злилась и это была хорошая, здоровая злость. Не на этот мир, даже не на своего ублюдка-мужа, нет… Она злилась на себя и на собственное полурастительное восприятие окружающего. И эта злость помогал ей думать, наблюдать, и принимать решение.

* * * Сегодня ночлег предполагался в одном из собственных городов графа – Мортелье. Городок был невелик и не слишком богат, а самым роскошным зданием, если не считать храм, был дом местного мэра, господина де Прюжо. Именно там и ожидали юную графиню.

Особняк господина де Прюжо выделялся на фоне остальных домов свежим ремонтом и прекрасным садом. Даже в сумерках было заметно, что соседние дома, принадлежавшие местному дворянству, выглядят значительно хуже: давно не крашеные, требующие свежей штукатурки и белил.

Сам месье встречал гостью на крыльце. Сорокалетний здоровяк с красноватым от излишеств лицом, шумный и говорливый. Его жена совершенно терялась на фоне великана-мужа: маленькая, худенькая, по мышиному невзрачная и бесцветная.

-- Госпожа графиня, какая честь! – месье Прюжо оттолкнув лакея протягивал Николь свою лапищу, помогая выйти из кареты: -- Я так счастлив, что вы решили почтить нас своим приездом!

Николь улыбалась, кивала и в пол уха слушала разглагольствования мэра, больше наблюдая за своими сопровождающими. Вот вышел из кареты месье Шерпиньер, постарался незаметно потянуться и, скромно представившись хозяину, пристроился за спиной графини. Вот кучера повели телеги и кареты куда-то в сторону заднего двора. Зато спешившаяся охранники уводили в конюшню каждый по две лошади. А половина их осталась возле капрала. Зачем?

Месье Прюжо тем временем провёл Николь в отведённые ей покои и, несколько раз поклонившись, сообщил, что ждёт дорогую гостью к ужину как только она освежится с дороги. Слуги заносили в комнату сундук графини, Сюзанна требовала тёплой воды, а Николь не обращая внимания на суету вокруг, прилипла к окну, выходящему на подъездную аллею.

Капрал Туссен до сих пор оставался во дворе. Рядом с ним стояли солдаты, но далеко не все.

-- Госпожа, воду принесли, можно умыться и сменить туалет, -- позвала Сюзанна. -- Платье я уже приготовила.

-- Подожди! – нетерпеливо потребовала Николь.

Камеристка встала за спиной графини, пытаясь понять, что же хозяйка там рассматривает.

-- Ваше сиятельство, там нет ничего интересного, а хозяин ждёт вас за столом. Вы сегодня даже не обедали. Да и что там рассматривать в темноте?

-- Я пытаюсь понять, почему капрал не идёт в дом.

-- Как почему?! Он отправил своих людей осмотреть окрестности и сейчас пойдёт распределит солдат по местам, которые они будут охранять. А ночью капрал соберёт тех солдат, которые сейчас будут отдыхать и разведёт новый караул. Он ведь не какой-нибудь там неумёха, а служит у графа уже много лет, -- с недоумением проговорила Сюзанна.

-- Много лет, говоришь, служит? Вот это то, Сюзанна, меня и пугает...

За ужином месье де Прюжо что называется – наизнанку выворачивался, стараясь развлечь дорогую гостью. Через силу улыбаясь, Николь активно поддерживала беседу – у неё была своя, особая цель. Месье Шерпиньер ел с аппетитом и в беседе почти не участвовал, а вот Николь активно выспрашивала о соседних городах, жалуясь хозяину дома на то, что сама она слишком молода и мало, где бывала. Уцепившись за рассказ месье де Прюжо о шёлковой ярмарке, после ужина Николь взялась за секретаря: -- Месье Шерпинер, а не могли бы мы слегка изменить путь до столицы?