Граф ответил даме, несколько картинно вздохнув по поводу разорительных новинок этого сезона, и попытался сдвинуть тему беседы на модные безделушки и тряпки. К сожалению, этот номер у него не прошёл: собеседники продолжали задавать аккуратные вопросы или кидать какие- то странные намёки по поводу танца Николь и принца.

У юной графини, которая пыталась разобраться в хитросплетениях этой беседы, понять, что за второй или третий смысл скрываются за простыми с виду вопросами, сложилось впечатление, что их с мужем маленькую лодочку окружила стая дружелюбно улыбающихся акул. Картинка в голове была настолько яркой, что она даже подумала: «Если бы граф не раскачивал эту лодочку, нам, наверное, было бы немного легче…» Возможно, в волю посплетничав и обсудив все возможные причины для странного поступка его высочества, придворные угомонились бы со временем и забыли бы об этом танце. Но тут мимо беседующего кружка прошла принцесса Евгения в сопровождении своих фрейлин и, ненадолго остановившись, терпеливо переждав все поклоны, обратилась напрямую к Николь: – Мадам де Монферан, на днях у меня состоится заседание благотворительного комитета. Не хотите ли вы присоединиться?

Растерянная Николь пробормотала:

– Ваше высочество, мне так жаль, но я ничего не знаю о благотворительности… Улыбающийся и кланяющийся граф так сильно сжал локоть жены, что она чуть не вскрикнула от боли и, глядя в глаза принцессе, ответил: – Разумеется, ваше высочество, моя жена будет просто счастлива оказать вам всяческую помощь. Более того, я готов выделить ей на эти цели двадцать пять золотых!

Принцесса любезным кивком поблагодарила графа и, переведя взгляд на окружающих его дворян, небрежно приподняла правую бровь: – А вы, дамы и господа, не желаете ли поучаствовать?

Лиц стоящих за её спиной людей Николь видеть не могла, но голоса, которые торопливо, перебивая один другого, отвечали принцессе согласием, были окрашены в очень разные оттенки: от раздражения и сожаления до искренней радости.

Принцесса серьёзно кивнула, выслушав ответы, и обратилась к одной из сопровождавших её фрейлин: – Мадам Элиза, подайте господам благотворительный лист. Пусть они впишут необходимые суммы, чтобы нам не пришлось тревожить их этой мелочью в следующий раз.

Непонятно откуда в руках у дамы возникла приличных размеров кожаная папка, которую она, предварительно распахнув, начала по очереди подносить каждому из собеседников семьи де Монферан.

В этой самой папке оказалась встроена крошечная чернильница и крепились к обложке целых три гусиных пера. Собеседники графа с улыбками что-то вписывали туда, и далеко не все эти улыбки были искренними. Только Клод де Монферан, чувствуя, что размер его суммы понравился принцессе, поглядывал на окружающих с чуть снисходительной улыбкой.

Всю дорогу до дома муж недовольно выговаривал Николь: -- …ты есть никто, мадам графиня! Но у тебя, Николь, хватило наглости почти отказать принцессе! Что значит: «…я ничего не знаю об благотворительности…»?! – нарочито тонким голосом передразнил он жену. – У тебя никто и не спрашивал, знаешь ли ты что-нибудь! Когда член королевской семьи предлагает – ты не смеешь отказываться, поняла?!

Сперва Николь попробовала защищаться, объясняя, что вовсе не отказывалась, но просто не знала, что ответить, так как никогда не занималась благотворительностью. Однако все её робкие возражения муж пропускал мимо ушей, и чтобы не злить его далее, она замолчала, покорно выслушивая недовольное брюзжание.

Выговорившись, граф принялся дотошно выяснять, о чем с ней разговаривал принц во время танца. Ей пришлось несколько раз почти дословно повторить всю беседу, и она нарвалась на некое недоверие со стороны графа: -- Что, и все?! Он не сказал тебе ни одного комплимента? – граф недовольно замолчал, прикусив нижнюю губу и нахмурив брови.

Некоторое время он о чём-то размышлял не обращая внимания на жену, а потом также брюзгливо предупредил: -- Если его высочество что-либо предложит – не вздумай отказываться! Только такая идиотка, как ты… До самого дома Николь выслушивала недовольство мужа, и была счастлива, когда он, выскочив из кареты, наконец оставил её в покое. Руку ей подал лакей, но она ещё несколько минут специально потратила на возню в карете, якобы ища какую-то мелочь, чтобы не сталкиваться с мужем в холле.

В свои покои она проскользнула как мышь, и была счастлива, что её встречает только горничная и можно умыться и лечь, наконец-то, спать.

***

Следующий день после бала прошёл как обычно, но из-за того, что Николь легла непривычно поздно, она всё время чувствовала себя разбитой и уставшей. Особенно тяжело в этот день дался урок танцев, тем более, что муж не отказал себе в маленькой прихоти и после завтрака вызвал жену к себе, ядовито повторив ей всё то, что говорил в карете.

Мадам Жюли, выслушав подробный отчёт графини, некоторое время размышляла поджав губы, а потом взялась просвещать свою патронессу на тему благотворительности. Она пространно рассуждала о том, что женщины знатных семей непременно должны заниматься этим, и кое-что попутно поведала об отношениях в королевской семье.

Так Николь узнала, что его высочество наследный принц – очень разумный молодой человек, редко посещающий балы. Что у него одинаково хорошие отношения и с родной сестрой, принцессой Евгенией, и с двумя юными красавицами де Рителье.

-- Даже сама графиня относится к его высочеству с большим почтением!

Хотя мадам Жюли ни разу не произнесла слово «фаворитка», но благодаря её рассуждениям Николь немного лучше разобралась в королевской семье.

До сих пор она знать не знала о том, что у короля есть любовница-графиня и две дочери от этой самой мадам де Рителье. Только тут она сообразила, что две белокурые красавицы, насмешливо оценивавшие её на балу, и есть дочери королевской фаворитки.

«Не знаю, почему для танца меня выбрал его высочество Франциск, но вот две девушки явно прошли мимо не просто так… Им было любопытно посмотреть на ту, с кем танцевал их старший брат…». Николь вспомнила, как старшая их сестёр притормозила возле неё и демонстративно рассматривала с ног до головы. Вспомнила, как она громко и пренебрежительно хмыкнула и, переглянувшись с младшей сестрой, недоумённо пожала плечами, как бы желая сказать, что не видит в партнёрше брата ничего интересного или достойного.

Мысли эти оказались не очень приятными, и потому Николь в воспоминаниях перескочила на принцессу Евгению: «Она немного отстранённая и довольно сдержанная, и в то же время её нельзя назвать высокомерной. Пожалуй, в общении она будет приятнее, чем младшие сёстры».

*** Прошло три обычных нудных дня, всё вернулось в свою колею и воспоминания о бале, который дался Николь довольно непросто, уже не всплывали в её памяти каждую минуту. Тем неожиданнее были слова мужа, который вызвал её в неурочное время – после обеда.

«Странно… зачем бы я ему понадобилась? Он же уже видел меня сегодня утром…» Граф принял её в кабинете и первое, что он ей сказал: -- Садись!

Николь даже растерялась – до сих пор она всегда выслушивала его наставления стоя. А в этот раз он был явно взволнован и, хотя сам стоял, но ей указал на кресло.

Когда она устроилась в лёгком резном креслице с гнутыми золочёными ножками, муж, подойдя близко и даже слегка нависнув над ней, заговорил: -- Королевский курьер доставил записку от её высочества принцессы Евгении. Она извещает тебя о времени сбора благотворительного комитета.

-- Вы хотите, чтобы я поехала? – уточнила Николь. Ей почему-то казалось, что принцесса спросила просто так, из любезности и, не получив внятного ответа, решила не связываться с бестолковой графиней.

-- Разумеется! Я отвезу тебя сам, лично. Ты должна быть любезна и ни в чём не перечить принцессе! Не знаю, что нашла в тебе её высочество... – он окинул жену недоуменным взглядом, – ...но ты должна изо всех сил стараться понравиться ей. Не открывай рот без нужды, пока тебя не спросят! Соглашайся со всем, что говорит принцесса… Николь сидела несколько ошеломлённая этим градом поучений и не слишком понимала, почему муж так взволнован. Почему для него так важно, чтобы она понравилась принцессе?