-- Может, он вовсе и не моя судьба! Не отдавайте, батюшка! Ведь жена Паскаля от побоев ребёночка скинула!

Отец хоть и был строг, но, к неудовольствию мачехи, к Ингрид прислушался. Тётка Полетт, получив неожиданный для неё отказ, несколько месяцев базлала по соседям, обзывая Ингрид нищенкой и возмущаясь тем, что бедные соседи, по её словам, «нос дерут не по чину».

Но постепенно сплетня перестала быть новой, разговоры затихли и младшему своему сыну Полет сосватала невесту с другого края города.

А вот в дом Ингрид больше с предложениями почему-то никто не спешил.

Скорее всего -- из-за тех самых сплетен, но мачеха теперь иногда тыкала падчерицу этим фактом: -- Вот! Провыбиралась, теперь так и будешь у отца на шее сидеть! А пошла бы тогда замуж, как путняя, уже бы своего ребёнка носила!

Братцы были уже давным-давно вполне себе самостоятельными подростками, и отец брал их в лавку, понемногу приучая к делам, а мачеха становилась день ото дня всё менее ласковой, и даже приобрела привычку покрикивать на Николь. Особенно взъелась, когда забеменела третий раз.

Тут уж ей вообще ничем было не угодить. Что падчерица не сделает – всё не так. Тем временем возраст Ингрид приближался к роковой цифре девятнадцать, и мачеха уже пару раз в сердцах обозвала её старой девкой.

Потому, когда однажды к идущей с рынка Ингрид подошёл Мишель – единственный сын не слишком богатого соседа-лавочника, и предложил помочь донести тяжёлую корзину до дома, девушка приняла ухаживания благосклонно.

-- Он и сам не плохой парень был, госпожа графиня, а больше мне нравилось, что отец у него вдовый. Года три уж, как вдовел и вроде бы жениться больше не собирался. Да и по характеру свёкор будущий мужик не скандальный был. Потому я даже и обрадовалась – всяко лучше своим домом жить, чем от мачехи разные обиды терпеть.

В этот раз не в восторге от жениха был отец Ингрид.

-- Может сам он и не плохой парень, а только дела-то у его отца в лавке не больно хорошо идут. Смотри, Ингрид! За такого выйдешь – лишней ленточки в косе не будет, – отец не говорил «нет» резко, но как будто бы колебался.

-- Батюшка, женихи-то вокруг меня роем не крутятся. Сами знаете – приданое у меня не слишком богатое, этак ведь можно и ещё сто лет просидеть в девках.

-- Эвон, платье у ней на сиськах аж трещит! Девка созрела, восемнадцать годов уже, так что самое время. Приданое собрано давно. Я сама следила, чтобы сундук заполнялся вовремя. Так что ступайте-ка по лавкам завтра,

надобно на свадьбу платье побогаче справить, чтобы перед соседями не позориться, – как о деле решённом заговорила мачеха.

Сидела она на табуреточке, вывалив на колени огромный живот и ласково поглаживая его.

-- Мне уж рожать скоро, а в доме и без неё тесно, – мачеха кивнула на Ингрид. – Да и не век же ей с нами куковать. Начнут соседи говорить, что больно мы переборчивые – и вовсе старой девкой останется. Нет-нет, ступайте завтра за тканью! – решительно завершила она свою речь.

Так и сделали. Следующий день был воскресеньем и сразу после церкви Ингрид с отцом отправились на рынок, чтобы подобрать ткань или готовый наряд. Народу было много, по случаю хорошей погоды особенно голосисто орали лоточники на подходе к рынку и Ингрид улыбалась, надеясь, что поладит с будущим свёкром и сможет обустроить всё в доме на свой вкус.

-- Так я размечталась,госпожа графиня, что даже и не слышала, как люди кричат… А кричали люди совсем не просто так: несколько всадников пришпоривали коней, несясь по дороге и не обращая внимания на двигающихся к рынку людей: граф и его приятели устроили гонку, заспорив, чей конь быстрее.

Отца Ингрид сбили, как и ещё несколько человек рядом и, пока испуганная Ингрид пыталась вытереть батюшке кровь, сбегающую из разбитой головы прямо ему на глаза, кто-то из всадников уже доскакал до ворот рынка. Там мужчины некоторое время бурно обсуждали скачки, то ли споря, то ли ругаясь, а когда повернули обратно, один из них, дико ухмыльнувшись, рявкнул своей компании: -- Стойте! Обратите внимание, господа, какие персики на моих землях произрастают!

Всадники засмеялись, а этот, назвавший Ингрид персиком, подъехал вплотную к ней и, нагнувшись с седла, схватил одной рукой Ингрид за кофту, а второй – за косу.

-- Он так рванул меня, госпожа графиня, думала голову оторвёт. Конечно, я с перепугу заорала, но его это только развеселило. Кинул меня поперёк седла лицом вниз и коня пришпорил… Все, что было дальше, Николь и сама прекрасно представила: молодую девчонку привезли в замок и граф отвёл душеньку, сгоняя на неё раздражение за свой проигрыш.

-- Я ведь на следующий день, с утра ранечко, он спал ещё… Я же ухитрилась сбежать! Нашла кухню, не иначе как чудом, прихватила там пустую корзину и вроде как прислугой прикинулась. Как раз из ворот две мастерицы выходили в город зачем-то, а я за ними и пристроилась.

Ингрид помолчала, вспоминая тот самый не весёлый день, вздохнула и закончила рассказ: -- Дурочка была… Совсем не понимала… Я-то думала, батюшка меня куда спрячет или что-то придумает. А что тут придумаешь, если чуть не полгорода видело, как меня увезли? Отец может и сжалился бы, да куда- нибудь родственникам в деревню отправил, а только мачеха такую истерику устроила... Всё кричала, что я семью опозорила, и она дочку родит, а у младенца невинного этакая слава дурная будет. Ну и батюшка с удара того не больно-то в себе был. Так ничего решить и не могли, и всё сидела я на кухне, ожидала, что дпльшне будет... А через пару часов там же, на кухне, меня солдаты графа и нашли.

Парижель Резиденция правящего дома отель Ля-Валуант Покои королевской фаворитки графини Марии де Рителье Будуар графини блистал элегантной мебелью с позолоченными ножками, лёгкими креслицами и диванчиками, обитыми белым и голубым атласом. У окон, драпированных розовым бархатом, привольно расположился небольшой обеденный стол на двоих, покрытый драгоценной скатертью из

веницейских кружев, за которым частенько трапезничал король. Настенные трёхрожковые бра только недавно вспыхнули огоньками свечей из белого воска и мягко освещали комнату, по которой нервно ходила из угла в угол высокая красивая блондинка.

Одна из дверей, ведущих во внутренние помещения апартаментов графини, приотворилась и дама средних лет, украшенная парой бородавок на щеке и носу тихонько позвала: -- Госпожа… он уже прибыл… Графиня на мгновение подошла к зеркалу в роскошной резной раме и принялась быстро и умело поправлять выпавший из причёски локон, даже не вызывая горничную.

*** Юность Марии де Аржален, бедной баронетты из провинции, была посвящена тому, чтобы скрыть собственное обнищание от окружающих.

Её мать, в молодости отличавшаяся редкостной красотой, любовью к пирам и балам, а также некоторой легкомысленностью, овдовев, обнаружила, что семейное состояние давным-давно пущено по ветру и кроме долгов барон не оставил жене и дочери ничего. Несколько дней красавица-вдова рыдала, не слишком понимая, как ей жить дальше и как поднимать дочь, которой исполнилось всего восемь лет. А потом, во время очередной заупокойной службы по мужу, поймала на себе похотливый взгляд старого барона Брюно и как-то успокоилась.

Разумеется, пусть барон Брюно и стал частым гостем в доме прекрасной вдовы, жениться он на красавице вовсе не торопился.

Маленькая Мария сперва с отвращением наблюдала, как вместо её красавца-папы в доме всё чаще появляется старый противный барон, чувствующий себя здесь хозяином. Он отдавал слугам приказы, после очередного его появления матушка долго плакала, но согласилась на продажу какой-то деревни, убавилось количество породистых коней на конюшне и больше не обновляли потёртую бархатную обивку внутри кареты. Зато в доме топили камины и стол щедро накрывался услужливыми лакеями.

Первое время Мария пробовала бунтовать и ругаться с матерью, но баронесса де Аржален быстро поставила зарвавшуюся малявку на место: -- Ваш папенька, моя милая Мари, оставил нас не просто нищими. Если бы не визиты моего дорогого друга, барона Брюно, у вас не только не было бы этого прекрасного шёлкового платьица, -- баронесса ощутимо дёрнула кружевной воротничок на платье так, что он на мгновение впился в шею девочки, -- вам просто нечего было бы есть, дочь моя!