Тем более что королевская ветвь рода Валенсиано была не слишком богата здоровыми молодыми девушками. У принца была ещё одна кузина детородного возраста, но, увы, от рождения девушка имела белоснежные волосы, такую же белоснежную кожу и при этом – почти алые глаза.

Казалось, что господь лишил это больное существо всех красок мира.

Здоровье кузины Лусии Паулы Мариэтты тоже, как утверждали, оставляло желать лучшего. Остальные родственницы или не годились по малолетству, или же были уже замужем.

После долгой паузы дон Аливарес осторожно заговорил: – Его королевское величество опасается публичного отказа. Но если вы, прекрасная графиня, сумеете повлиять на вашего короля и склонить его к этому браку – благодарность эспанского престола будет безгранична. Мы даже сумеем вернуть вам ваши письма к некому Беньену де Шапю... Это, прекрасная госпожа, просто маленькая любезность моего короля.

Возьмите...

Даже сейчас, когда эспанец протягивал ей чуть потёртую на сгибах её собственную любовную записку к соседу по деревне, в которой скончался Жофруа де Фегюрне, графиня де Рителье не дрогнула. Она кивком показала дону, что аудиенция закончена, и, уже выходя из комнаты, холодно сообщила: – Я обдумаю ваше предложение, дон Санто-Аливарес.

*** Как и всякая порядочная страна, Эспания содержала при франкийском дворе небольшую армию шпионов и доносчиков. Золото в этих людей вливали щедрой рукой, и потому эспанцы прекрасно знали о неприязни между графиней де Рителье и принцессой Евгенией. Зато во Франкии пока еще не знали, что тайные переговоры о браке наследного принца Бернардо, шедшие между эспанской короной и князем Джермании, закончились провалом.

Данным предложением эспанцы сейчас убивали двух зайцев: пытались получить здоровую королевскую кровь в свою семью и, разумеется, богатое приданое вместе с ней, а также, в расчёте на будущее, приобретали сильного союзника при дворе наследника престола.

Принц Франциск ладил с дочерьми графини, и если убрать от трона принцессу Евгению, то юные графини останутся ближайшими его кровными родственницами. Надо полагать, что и сами девушки, и их мужья будут при дворе следующего короля занимать особое место.

Всё упиралось в то, покажется ли графине Рителье это предложение достаточно заманчивым, не побоится ли она вступить в игру? Небольшой шантаж с любовными записками должен склонить даму принять нужную сторону в этой интриге.

А у эспанской короны, разумеется, останутся ниточки, за которые можно будет дёргать графиню всегда. Дон Санто-Аливарес знал, что предложение для неё выгодно – и потому крайне соблазнительно, но рискнёт ли графиня сыграть предложенную партию? Или же она так предана своему царственному любовнику, что предпочтёт покаяться перед ним в грехах молодости?

Эта встреча оказалась для дона Санто-Альвареса одной из тех редких, в которых он не смог заранее предсказать результат.

Никто не осмелился бы назвать мадам Жоржетту проституткой.

Обнищавшая дворянка, весьма хорошенькая и элегантная в молодости, не смогла выйти замуж, но у неё хватило смелости, чтобы стать любовницей пожилого графа, и ума, чтобы скопить к тридцати годам приличное состояние, меняя любовников и оставаясь желанной для многих мужчин.

Мадам получила не плохое воспитание, знала три языка, прилично музицировала и умела поддержать лёгкий и изящный разговор, пересыпая его приятным смехом. Особняк мадам Жоржетты вовсе не был публичным домом. Здесь собирались дамы полусвета, здесь тайно встречались со своими молодыми любовниками роскошные светские красавицы, имеющие безукоризненную репутацию, здесь можно было посидеть с бокалом вина и отведать изумительных блюд, которые готовил для мадам один из лучших поваров Парижеля. Салон мадам Жоржетты по праву считался одним из лучших в столице и мадам с гордостью носила кличку Ночная фея.

Надо сказать, что купленный когда-то Ночной феей особняк пару раз перестраивался и далеко не все комнаты этого богато обставленного дома были доступны простым гостям. Имелось несколько покоев, входы в которые начинались из очень разных мест. Например – из примыкавшего к дому роскошного зимнего сада или из маленького флигеля для прислуги.

Это было крайне удобно для некоторых особ, посещающих салон мадам Жоржетты тайно. Только несколько человек, которые имели возможность платить мадам довольно серьёзные суммы золотом ежемесячно, обладали ключами от этих тайных покоев и могли туда приходить незамеченные никем.

*** В маленькой, но уютно обставленной комнате на втором этаже граф Клод Франциск Ноэль де Монферан беседовал с невысоким и неприметным мужчиной средних лет, одетым как обычный служащий канцелярии.

-- …всё обнюхали, как всегда, ваша светлость. И с соседями говорили, и со служаночкой её Шапю замутил, хоть и ворчал, что стара она для него, а Бонэ я в церковь отправлял. Сами знаете, лучшей него никто не может ко всяким святошам подластиться.

-- И что, ни одной ниточки? – граф недовольно морщился, слушая отчёт.

-- Ни одной, господин граф! За все годы только трижды она выезжала на богомолье, а так – дом да церковь, больше нигде и не бывала.

Граф недовольно барабанил пальцами по столу и брезгливо морщась, рассуждал вслух: -- Жила она там четыре года… В жизни не поверю, что такая шлюха все четыре года без любовника жила. Может быть – лакей?

-- Никак нет, ваша светлость. Лакеи у неё все пожилые были и даже конюх – старый. А вот я бы, ежли вам сильно надобно, на то самое богомолье прокатился бы. Только для этого, ваша светлость, ещё денег требуется.

-- На богомолье? Клутье, не думаешь ли ты, что её любовник в монастыре ждал?

-- Тут, ваша светлость, этакая хитрость есть… В монастырь-то она ездила только с одной служанкой – старой Марго. И служанка эта, ежли что и знает – нипочём не проболтается. Она – бывшая кормилица госпожи. А только я так рассуждаю: ежли где и искать – то только возле того самого монастыря. Ну, а ежли вам не очень интересно, то я тогда и пойду себе… -- Нет-нет, стой! – граф подошёл к стене и сняв с шеи крошечный ключик открыл незаметный взгляду сейф. Достал оттуда и кинул на стол глухо брякнувший мешочек. -- Возьми, это вам. Но постарайся раздобыть все сведения, какие сможешь.

Мужчина начал кланяться, бормоча благодарности и пятясь к выходу.

-- Проваливай живее! Мне не до тебя, – недовольно отмахнулся граф.

Когда Клутье ушёл, граф некоторое время задумчиво барабанил пальцами по столу: «Болваны! Только и смотрят, как вытянуть денег! А сами через раз следов найти не могут! А ведь на этой графиньке можно отлично заработать...» На самом деле мэтр Клутье вовсе не был таким болваном, как казался графу. Впрочем, Клоду де Монферану все «низшие» казались слишком тупыми и глупыми, чтобы к ним стоило присматриваться.

Клутье работал с графом уже много лет и давным-давно сколотил себе неплохое состояние. Каждый раз беседуя с этим заносчивым болваном он обещал себе, что дельце – последнее! Но каждый раз жадность толкала его продолжать такое прибыльное занятие и, хотя мэтр Клутье прекрасно понимал, для чего граф собирает тайны чужих жизней, сам мэтр прекрасно знал своё место и лезть в шантаж или какое-либо другое преступление не собирался. А пока с него, с мэтра Клутье, взятки гладки: он лично никаких законов не нарушает!

Так что расстались собеседники не слишком довольные друг другом.

***

На столе перед его светлостью стояло закрытое серебряной крышкой блюдо, ваза с фруктами, две бутылки вина и бокалы. Граф ещё несколько минут хмурился, думая о своём, потом со вздохом встал, подкинул дров в камин, снял крышку с блюда, открыв взору изящно декорированные пирожные, а затем снял одну из горящих свечей с подсвечника и установил её на подоконник, уже изрядно заляпанный воском.

Эта тайная квартира хороша была все, кроме одного: никакая прислуга при разговорах не допускалась и потому всё приходилось делать самому. После этих действий граф вернулся на своё место и принялся ждать: у второго гостя был свой ключ и открывать ему двери не требовалось.