обыкновенный трусливый сноб. Я не доверил бы ему даже седлать свою лошадь.

-- А вдруг, когда придёт время, он заартачится?!

-- Он не сможет этого сделать, ваша светлость. На этого хлыща у нас столько компромата, что если всплывёт хоть часть – он не отделается заключением в Бастилионе. Его не просто казнят, его четвертуют заживо. Так что поверьте мне, дон Лукас – нам не нужны никакие договорённости заранее.

Это слишком опасно -- доверять ему такую тайну.

-- И всё же, дон Актавио, меня беспокоит эта неопределённость… -- Осталось подождать совсем немного, ваша светлость. Через неделю госпожа де Рителье даст нам ответ, и мы будем знать, что делать дальше.

-- Признаться, дон Актавио, я не считаю идею войны удачной. Мне кажется, гораздо лучше было бы получить нужные нам земли в приданое за принцессой Евгенией. Франки до сих пор не знают о том, что именно найдено в Мантийском превотаже*. Земли эти невелики, считаются чуть ли не убыточными и, я думаю, что их величество Филипп охотно отдаст их за своей дочерью. Для нас же это золото явится истинным спасением! Церковь требует от его величества Карлоса вернуть долги и... – посол перекрестился.

– Вы знаете, в каком ужасном состоянии сейчас находится казна… Некоторое время мужчины молчали, думая каждый о своём, потом герцог позвонил в колокольчик и приказал заглянувшему в дверь секретарю: -- Горячего вина нам, Луиджо.

Быт посольства был прекрасно налажен и буквально через несколько минут лакей уже разгружал на стол поднос с закусками, а в комнате ярко запахло дорогими восточными пряностями и лучшим эспанским вином.

Серебряные кубки поражали воображение искусной работой. Прислуга исчезла так же тихо и незаметно, как и появилась, герцог, немного поморщившись, потянул завязки воротника и сбросив твёрдую от крахмала деталь костюма на стол, потёр шею.

-- Я получил письмо, дон Актавио.

-- От дона Мануэля? -- уточнил эспанец.

-- Да. Камергер требует скорейшего ответа, и пишет, что его величество выражает нетерпение… Дон Санто-Аливарес хладнокровно пожал плечами и ответил: -- Терпение одна из благодатей Господних. Не нам, ваша светлость, проявлять торопливость. Отсутствие выдержки в таком деле может обернуться полным провалом, – дон Санто-Аливерс поднял тяжёлый кубок, благоухающий пряностями и добавил: – Да продлит Господь годы нашего короля!

-- Да продлит Господь… – машинально повторил за нам герцог, болезненным жестом потирая висок.

Красавец Санто-Аливарес пил горячее вино небольшими глотками, смакуя вкус и полуопустив веки. Его светлость, настроенный далеко не так благодушно, сделав всего пару глотков, резко отодвинул кубок так, что на драгоценную бархатную скатерть выплеснулось немного вина.

-- Так что мне ответить дону Мануэлю? Поймите, король Верингельда готов предоставить войска, но если они не понадобятся нам, то платить всё равно придётся, только ещё дороже! Дон Мануэль и так никогда не отличался излишним терпением, дон Актавио. И не забывайте – он гораздо ближе к ушам его величества… -- Через две недели я дам вам точный ответ, ваша светлость. Не только графиня Рителье заинтересована в браке принцессы. Еще несколько близких к королевской семье людей работают теперь на меня. Де Монферан даже не представляет, насколько он мне полезен, -- по губам дона скользнула тонкая улыбка. -- Наша благословенная Эспания вернёт себе прежнее могущество либо с помощью золота, которое добровольно отдадут нам франкийцы в приданое за принцессой Евгенией, либо с помощью войны, где у них не будет шансов выстоять против двух государств! – дон Аливрес отсалютовал послу кубком и, опустошив его до дна, поставил на стол, так громко брякнув при этом металлом, что господин посол невольно вздрогнул.

___________________________

*Пресс-папье -- изначально это был тяжёлый брусок для придавливания бумаг к письменному столу. В отдельной посудине прилагался мелкий песок, который сыпали на письмо, чтобы быстрее высохли чернила. Такие пресс-папье изготовляли из металла, мрамора или дорогого поделочного камня, украшали небольшими скульптурными или литыми фигурами.

В конце 19 века изобрели промокашку, и пресс-папье изменил внешний вид: его теперь делали из дерева. Округлый снизу брусок, на который крепили промокательную бумагу. Боковые и верхняя часть бруска оправлялись в металл или серебро.

**Превотажи – округи/территориальные единицы/, на которые делился домен короля.

Парижель Резиденция правящего дома Ля-Валуант.

Покои его королевского величества Филиппа VII -- Я не ожидал тебя так рано, сын, но счастлив… – даже эта фраза далась его величеству с трудом.

Король полулежал на груде подушек и выглядел сильно похудевшим. Лицо с отчётливой желтизной пугало заострившимися чертами – Филипп VII сейчас больше походил на скелет, небрежно обтянутый кожей. Сиплое прерывистое дыхание и лающий кашель, мешающий говорить. Отец и сын не виделись всего четыре месяца, но сейчас Франциск с ужасом смотрел на то, во что превратился ещё совсем недавно подтянутый и крепкий мужчина.

-- Голубиная почта принесла тревожные вести о вашем здоровье, отец. Мы пришвартовались только сегодня ночью.

-- Но ты всё успел? – сочный и уверенный голос короля сейчас казался тихим и беспомощным.

-- Да, я привёз вашу невестку, и как только моя жена приведёт себя в порядок с дороги – немедленно представлю её вам.

Его величество прикрыл глаза, а принц, изо всех сил пытающийся сдержать эмоции, заметил, что веки короля теперь похожи на промасленную пергаментную бумагу: такие же тонкие и кажутся полупрозрачными.

Слабым движением руки король дал понять, что хочет пить. Один из лекарей, что группой стояли у окна, напоминая чёрными одеяниями стаю ворон, взял со стола высокий кувшин, накапал в него из какой-то склянки тёмное варево и передал кувшин лакею. Тот наполнил кубок и, с помощью личного камердинера его величества, барона Венфорда, помог больному напиться.

Даже такое небольшое усилие заставило короля некоторое время задыхаться и кашлять. Наконец, отдышавшись, его величество негромко сказал, обращаясь к камердинеру: -- Завтра пригласите Королевский Совет и родственников. Я буду диктовать завещание.

-- Отец!

-- Не спорь, Франциск… и приведи завтра свою жену, я хочу увидеть её… Выходя из покоев правителя принц машинально поклонился сидящей в кресле у дверей графине Рителье, которую даже не заметил, вбежав в покои отца. Дама, сложив брови трагическим домиком, аккуратно утёрла уголки глаз кружевным платочком и кивнула Франциску, всем своим обликом выражая скорбь. Темно-фиолетовое платье её смотрелось чёрным траурным пятном на фоне серебристо-голубой стены.

*** Следующим утром покои болеющего короля были забиты придворными с самого утра, но при появлении принца Франциска и его юной супруги толпа отхлынула, освобождая проход. Глядя на согнувшиеся перед ним спины, принц с горечью понимал, что в выздоровление короля не верит уже никто: «Падальщики! Сбежались, чтобы урвать последний кусок! Но каждому из них наплевать на отца…»

-- Ваше королевское величество, позвольте мне представить вам мою жену, урождённую джерманскую княжну Алисию фон Бронберг, а ныне – Алисию ля Валуант и вашу вновь обретённую почтительную дочь.

Джерманской княжне было лет девятнадцать-двадцать и эта цветущая розовощёкая блондинка, пышущая юностью и здоровьем явно приглянулась королю. Его величество слабо улыбнулся кланяющейся девушке и произнёс приличные случаю слова, благословив молодых.

Сегодня король выглядел чуть бодрее, чем вчера и многие заметили, что каждый раз, как его взгляд падал на сына и его супругу, по губам короля скользила мягкая улыбка.

Тем не менее, писцы, свидетели и законники были вызваны, и его величество заговорил, изредка делая перерывы, чтобы отдышаться: -- Личным слугам – пять золотых каждому, пропишите их поимённо… Командиру королевских гвардейцев баронету Леронскому – десять золотых… Гвардейцам, охраняющим дворец – пять золотых каждому… Его величество говорил и говорил, начав с самых низов и потихоньку «поднимаясь» по социальной лестнице. Имена, внесённые в королевское завещание, звучали всё благороднее, а подарки становились всё дороже.