Барон был богат, вдов и не имел наследника. Где-то на просторах Франкии жила его замужняя дочь, к которой он не испытывал интереса. А вот после

гибели любимчика-сына, случившейся лет десять назад, барон стал весьма набожен. Так что старик был одним из немногих людей, кто встречался Марии и в окружении «золотой» старухи-графини – их сроднила любовь к Господу, – и в тех домах, куда нищие супруги Лекок возили её на обеды и ужины.

Никакого интереса друг к другу барон и Мария не испытывали. Пожалуй, этот жирдяй даже не вспомнил бы, что они несколько раз за последние пару лет встречались в светских гостиных. Но сейчас, когда Марии привалила такая удача, у неё появился собственный план, который она и взялась претворять в жизнь с немалой энергией и хитростью.

Время, которое Мария могла потратить на прогулку в одиночестве, всегда было мизерным. Всё же неприлично молодой девушке дворянского происхождения бродить по роскошным и опасным улицам Парижеля.

Потому в одиночестве Мария оказывалась только тогда, когда мадам Лекок требовалось послать её за какой-нибудь мелкой надобностью в одну из мелочных лавок.

Как бы ни снедало юную баронессу нетерпение, выдержка и настойчивость девушки были таковы, что даже имея приличное количество золотых на руках, она ни на каплю не изменила своё поведение. Ждать пришлось ещё почти две недели, но, наконец, стойкость Марии была вознаграждена: мадам отправила её с мелким поручением в весьма отдалённый район.

– Погода хорошая, и тебе не грех будет прогуляться. Но не вздумай потратить эти деньги на фиакр! Эта тесьма есть только в лавке Ганье. Она нужна мне для ремонта туалета, в котором мы отправимся на завтрашний обед к Аркеттам. Ты всё поняла?

– Да, мадам Лекок. Я постараюсь побыстрее… – Зачем ты берёшь с собой шляпную коробку?

– Я хочу поменять ленты на вашей старой шляпке. Ну, той самой, которую вам отдала госпожа Боден. Я отправила в лавку мэтра Аршамбо двух своих знакомых и могу надеяться на очень существенную скидку за работу. Ведь вам нужны новые ленты, мадам Жозефина?

Стеная и ворча, баронесса добавила несколько мелких монет и со словами «Ах, это не жизнь, а чистое разорение!» удалилась в спальню.

Стараться, разумеется, Мария старалась. Но – в свою пользу. Торопливо дойдя до района лавок, она купила необходимый отрез тесьмы и отправилась искать то, что необходимо ей самой. Поиски затянулись: или необходимая вещь была слишком уж потрёпана, или же за неё просили слишком дорого. Но в конце концов усердие девушки было вознаграждено, и оставалось самое сложное: незаметно пронести это в дом. На этот случай и была взята шляпная коробка.

Домой Мария вернулась в сумерках, отдала тесьму и сообщила, что шляпку пришлось оставить в мастерской. В ближайшее же воскресенье шляпная коробка снова повисла на локте девушки.

– Это ещё зачем?! Мы идём в церковь, и ты будешь… – Мадам Жозефина, мастер обещал отдать вашу шляпку сегодня.

– Ты хочешь пропустить прогулку в саду с графиней?!

– Нет-нет, мадам Лекок, я обязательно пойду на прогулку, а уж после отправлюсь за шляпкой. Просто не стану возвращаться домой. Да мне и не тяжело, поверьте. Коробка же пустая.

*** Весенний парк оказался чудесен: первая зелень играла в лучах солнца, как драгоценные камушки, как сказочная пыльца в легендах о феях. Аллеи пока были пусты, и группа женщин, в основном одетых в чёрное, смотрелась в это яркое утро как стая сварливых ворон на широких песчаных дорожках.

Пройдя до любимой ротонды, графиня уселась на низенькую скамеечку, а спутницы расположились рядом, как голодные коты возле миски жирной сметаны. Чёрная парасолька графини отбрасывала на лицо старухи кружевную тень. Мария внимательно наблюдала за ней, выбирая подходящий момент. Разговоры пока велись вокруг обычных для этой компании проблем, и Мария с удовольствием заметила, что старуха начинает скучать… – Ваше сиятельство…

Графиня удивлённо вскинула взгляд в сторону почти незнакомого ей голоса и слегка нахмурилась: похоже, ожидала слезливых просьб о помощи.

– Ваше сиятельство, позвольте мне обратиться к вам с просьбой?

Брови старухи почти сошлись на переносице: она недолюбливала эту девицу не только за молодость и красоту, но и за вечно тоскливое выражение лица. Сама девчонка никогда ничего не просила, и в этом графиня тоже видела гордыню и надменность. А раз уж выдался такой случай щелкнуть нахалку по носу, то отказывать себе в маленьком удовольствии старуха не стала: – Говори.

– Я знаю, госпожа графиня, сколько благодеяний вы оказали моим родственникам, в том числе и я сама немало получила от ваших щедрот. Я долго думала, чем смогу отблагодарить вас, но мне кажется, я не владею ничем, что было бы достойно вашей доброты. И тогда, госпожа, я немножко сэкономила на лакомствах, чтобы сделать для вас это. Мне жаль, что сюрприз получился таким скромным и, может быть, – даже не достойным вас… Позвольте, я отдам вам подарок?

С этими словами Мария под взглядами удивлёнными, злобными, любопытствующими и даже ехидными торопливо начала развязывать шнурок на шляпной коробке. На свет появилось плотно набитая атласная подушка с богатой вышивкой и вкраплениями золотой нити.

– Вот… Надеюсь, вставать коленями на такую подушку во время молитвы вам будет удобнее. Я потратила полгода, вышивая по вечерам, и каждый раз в сердце своём молилась о вас, моя дорогая госпожа! – Мария произносила всё это так искренне, что у неё даже навернулись слезинки на глазах. Капли влаги, которые графиня приняла за слёзы смущения.

Сейчас Мария сама почти верила в собственную ложь. Поверили в неё и другие. Графиня поманила бедную сиротку пальцем и, растрогавшись, поцеловала чистый белый лоб девушки, укоряя себя в глубине души за все прошлые дурные мысли о ней.

Остаток прогулки выглядел так: впереди шипящей от ненависти стайки одетых в чёрное женщин вышагивала графиня, которую почтительно поддерживала под локоток Мария. Женщина и девушка разговаривали, и

графиня всё больше убеждалась в редкой душевной чистоте сироты.

Девушка говорила о своей любви к Господу и о том, что мечтает найти мужа, пусть и не молодого, и не слишком красивого, но обязательно набожного. Как пример она привела почтенного барона Жофруа де Фегюрне.

– По слухам, госпожа графиня, он посещает храм божий каждую неделю и при этом не грешит ни винопитием, ни карточными долгами. Такой человек думает о душе, а не только о земном… Графиня и раньше получала подарки от своих так называемых подопечных.

И эти подарки часто были выполнены собственными руками. Но, господи боже, какой это был откровенный хлам: небрежно вышитые бесконечные закладки для молитвенника, домашние туфли с грубым узором или даже подушечка, подкладываемая для тепла под ступни, но расшитая тусклыми дешёвыми нитями. Такие дары как бы подчеркивали нищету дарителей и требовали стократной отдачи.

А эта работа, на которую сирота потратила почти полгода и не пожалела денег на дорогие шелка и золотую канитель, просто потрясли старуху.

«Бедная малышка полгода отказывала себе в любой сладости! А ведь она так небогата... Я знаю, сколько стоят такие нитки… Ничего, дорогая моя, графиня де Кольери умеет быть благодарной!»

Вернувшись домой, Мария получила смачную оплеуху от мадам Жозефины сразу даже, как только закрылась входная дверь...

Прощаясь с графиней де Кольери, мадам Лекок благодарила её со слезами на глазах за внимание к сиротке, однако всю дорогу домой предпочла молчать, не отвечая даже на робкие вопросы Марии. А дома, сразу после оплеухи, начался скандал: -- Ты! Малолетняя нахалка! Как ты посмела проворачивать свои делишки прикрываясь моим именем?! Где ты взяла деньги, мерзавка? Эта подушка стоит больше золотого, я уверена! У тебя отродясь не было ни гроша...

Значит ты – просто воровка!

И Мария, и мадам Жозефина прекрасно знали, что такой гнев вызван вовсе не подозрениями в воровстве. Подыскивая своей подопечной мужа мадам Лекок руководствовалась, в основном, собственной выгодой: выбирала, кто из старых извращенцев готов заплатить подороже за молодое мясо.