– Вот там, в самом центре, вы видите отверстие, к которому ведут крошечные ходы, сделанные в поверхности блохоловки. Туда требуется добавить каплю мёда, и тогда зловредное насекомое останется там навсегда.

Слово блохоловка настолько потрясло Николь, что она брезгливо отложила безделушку на сиденье кареты, совершенно машинально потёрла кончики пальцев о юбку и принялась расспрашивать секретаря. Рассказ ей показался достаточно диким, и первое время она думала, что месье Шерпиньер шутит.

Однако к концу его рассказа пришлось признаться себе: никакая это не шутка.

Блохоловка – это модный аксессуар, который в обязательном порядке имела при себе каждая дама при дворе его величества. Бывают они нескольких типов. Самый распространённый вариант – это тот, что подарили графине: изделие из слоновой кости, фарфора, золота или серебра, служащее одновременно украшением и ловушкой.

– Ещё внутрь можно добавить капельку крови. На эту кровь с вашего платья сбегутся все злобные мелкие твари, – подробно расписывал месье Шерпиньер.

Следующий тип блохоловок изготавливали из меха. Женщины украшали свои плечи и шеи шкурками пушистых животных не для тепла, а для того, чтобы блоха, приняв эту шкурку за живое существо, кусала именно её, а не своего владельца. Самые дорогие блохоловки в таком варианте представляли собой полноценное чучело маленького зверька. На такого зверька могли надеть золотой ошейник с драгоценными камнями и золотой намордник, вставить ему в глазницы стеклянные глаза, полностью имитирующие настоящие, и даже добавить золотые зубы и когти.

– У графини де Рителье, фаворитки его величества, есть удивительной красоты горностай с такими вот зубками и когтями. Графиня почти всегда носит эту безделушку, подаренную ей королем, с собой.

Ну и последней по стоимости блохоловкой являлись настоящие живые зверюшки. Поскольку выдрессировать хорька или ласку было не так-то и просто, а главное – достаточно дорого, то большая часть дам предпочитала таскать с собой маленьких собачек. При дворе такие блохоловки служили почти верным признаком того, что владелица собачонки – дама не из богатых.

– Можете себе представить, госпожа графиня, что таких же точно собачек берут к себе в постель нищие крестьянки. Конечно, светские дамы стараются украшать животных: они шьют им атласные платья и камзолы, могут одарить животное золотыми сережками или богатым ошейником, но все же из всех блохоловок эти – самые непритязательные.

Все эти разглагольствования Николь слушала, находясь в некотором шоке.

До сих пор, живя в замке, она слишком мало общалась с людьми и практически не видела в реальности никого рядом с собой. Ни у баронессы, ни у Евы не было никаких блох или вшей. А сейчас, после рассказа секретаря, ей немедленно начало казаться, что по её ногам и телу кто-то бегает. Она нервно почесала плечо, потом потёрла коленку сквозь ткань платья и растерянно спросила: – Но ведь, наверно, есть какие-то травы, которые помогают избавиться от всей этой дряни?

– Возможно, и есть, – с лёгким недоумением пожал плечами месте Шерпиньер. – Только невозможно же ходить в гости, нося с собой пучок травы! Влюбленные при дворе, – его голос слегка смягчился, когда он рассказывал, – часто обмениваются такими блохоловками, когда внутри находится маленькое злобное существо. Ах, эти юные романтики! Им кажется, что так важно носить при себе нечто живое, что совсем недавно бегало по телу предмета обожания. Они считают, что это делает их ближе с объектом любви, – секретарь лукаво улыбнулся и со вздохом завершил свою речь: – Они даже подкармливают пленённое насекомое своей собственной кровью, чтобы продлить его жизнь.

Месье Шарпиньер прикрыл глаза и продекламировал: Взгляни и рассуди: вот блошка; Куснула, крови выпила немножко, Сперва моей, потом – твоей; И наша кровь перемешалась в ней...* После этого рассказа Николь начала почёсываться ещё более нервно.

***

Последующие дни путешествия не слишком сильно отличались от первых.

Ещё дважды они ночевали в замках знакомых графа и несколько раз на постоялых дворах.

На одном из таких дворов Николь зверски сожрали клопы, и она прямо среди ночи вернулась в карету, брезгливо отряхивая платье. Почему-то последние дни перед встречей с мужем она размышляла только о том, будет ли у него дома достаточно чисто для того, чтобы жить спокойно, без всевозможной мелкой гадости. Чем больше она об этом думала, тем больше нервничала.

Ей вспоминались ужасные рассказы из интернета о том, что европейские короли мылись два-три раза в жизни. О том, что принимать ванны запрещала церковь. О том, что в таких странах господствовали чума и прочие эпидемии. Чем ближе они были к столице, тем больше Николь хотелось спрятаться где-нибудь в провинции, где поддерживать чистоту тела и жилого помещения будет легче.

Однако чем ближе они подъезжали к Парижелю, тем чаще графиня смотрела в окно, разглядывая достаточно богатые села вдоль дороги, виднеющиеся вдалеке господские дома-усадьбы и огромные поля, где наливалась рожь или поднимались к солнцу головки подсолнухов.

Сама столица, мелькающая за окнами кареты, оказалась вовсе не такой и страшной. Не было никаких рек нечистот, текущих по улицам. Большая часть этих самых улиц оказалась мощёной и достаточно чистой. Конечно, местами валялись «шары», оставленные лошадьми, но, по крайней мере, свиньи в лужах не валялись. Кроме того, по пути им встретилась целая телега, дико воняющая и заваленная этими самыми конскими отходами.

Месье Шерпиньер поморщился, достал надушенный платочек и, приложив его к носу, глухо сказал: – Увы, госпожа графиня, золотарей вам придётся видеть часто. Приказом его величества этим смердам разрешено собирать навоз с мостовой в любое время суток.

Если первые дома за крепостной стеной города были малы и явно принадлежали беднякам, то ближе к центру, куда добираться пришлось более двух часов, появились достаточно роскошные особняки, окружённые красивыми коваными оградами и имеющие большие дворы, украшенные клумбами.

Даже улицы стали шире, и на каждой из них теперь свободно могли разъехаться две кареты. Правда, тротуаров практически не было, но и пешком по центру города мало кто ходил: все встречные мужчины ехали верхом, и только изредка с краю дороги мелькали женщины в нарядах служанок. Как правило, в руках у такой женщины находилась либо корзина с каким-либо грузом, прикрытым тряпкой или салфеткой, либо коробка, закрытая и запечатанная.

К одному из таких особняков и подъехала карета Николь.

– Ну вот, госпожа графиня, вы и дома! – Гаспар Шерпиньер распахнул перед ней дверцу кареты и протягивал руку, дабы помочь графине выйти.

*** Шесть широких ступеней перед входом вели к двойным резным дверям, в которых столбом застыл лакей.

Николь вышла, оглядывая дом, где ей предстояло жить, и удивляясь, почему муж не вышел встречать.

За её спиной шумели, спешиваясь, охранники. Какие-то слуги подхватывали уставших коней под уздцы и уводили за дом, а месье Шерпиньер со вздохом сказал: – Пойдёмте, госпожа графиня, я представлю вас вашему мужу.

_________________ *Джон Донн. «Блоха». Перевод Г. Кружкова

Уже поднявшись по ступеням и войдя в холл, Николь поняла разницу между провинциальным баронским домом и столичным особняком.

Зеркальный мраморный пол в крупную черно-белую клетку, позолоченные бра на стенах: без единой капельки воска, в каждое вставлена абсолютно новая восковая свеча с чистыми фитильком. Широкая резная лестница,

расходящаяся на две части и ведущая на второй этаж. Эти полированные перила создавал гений!

Столько труда и мастерства вложено было в точёные балясины, скульптуры вздыбленных львов, которые обрамляли первую ступень с левой и правой стороны, роскошную цветочную гирлянду, идущую по низу перил, что Николь невольно остановилась и залюбовалась. Первое ощущение от дома её мужа было таким: «Как в музее!» Стены до середины были покрыты широкими дубовыми панелями, которые завершала такая же цветочная гирлянда, как на перилах, а выше, до самого потолка, их затянули тканью с крупными золотыми медальонами, в которых переплетались буквы «К» и «М»: Клод де Монферан.