-- Вы здраво мыслите, графиня де Монферан, – кивнула ей принцесса. – Садитесь рядом со мной, и мы с вами обсудим, что можно сделать… Никаких особых советов Николь дать конечно не могла, но предложила принцессе Евгении послать туда человека, который всё посмотрит, оценит работу столовой и, вернувшись, расскажет им.

-- А мы уже подумаем, как можно сделать так, чтобы еда не тратилась зря и не пропадала.

Некоторые дамы сидели за столом с не слишком ласковыми улыбками.

Разумеется, в присутствии принцессы что либо выговаривать Николь никто не осмелился, но когда благотворительницы покидали покои её высочества в спину графини кто-то тихо прошипел: -- Выскочка!

*** Возвращаясь домой, муж, как и в прошлый раз, подробнейшим образом выспрашивал у Николь кто и что говорил, как отнеслась принцесса к их

«Благотворительному листу», оценила ли собранную сумму, что сказали фрейлины… Выслушав подробный отчёт он повёл себя очень странно. Казалось, что с одной стороны он рад оказанной Николь привилегии – сидеть рядом с принцессой, а с другой стороны – злится на то, что она полезла с «глупым предложением».

-- Твоё дело – молча выслушивать её высочество и не открывать рот, дабы не ляпнуть глупость!

-- Если бы я не открыла рот – я бы не пила чай рядом с принцессой, – несколько раздражённо возразила Николь.

Она сильно уставала от необходимости держать лицо при чужих людях, и потому ответила графу столь необдуманно.

Мощная пощёчина прилетела ей почти мгновенно и, одновременно с болью, она почувствовала не только страх перед мужем, но и довольно сильное раздражение: «Скотина! Просто скотина!» Дома, увидев графиню, охнувшая Сюзанна побежала на улицу и принесла замотанный в тряпку большой комок снега: -- Приложите к лицу, госпожа! Приложите и держите, а то не дай бог синяк будет!

Мадам Жюли только осуждающе качнула головой и Николь так и не поняла, к кому именно относится осуждение: к ней самой, осмелившейся возразить мужу, или же к графу, позволяющему себе такие мерзкие поступки.

*** Клод де Монферан ещё не представлял, к чему приведёт одна единственная оплеуха собственной жене.

На следующий день курьер принёс из дворца записку от принцессы Евгении с предложением для графини де Монферан явиться во дворец в ближайший полдень…

-- Морду в сторону поверни! -- Раздражённый граф обозрел профиль жены и недовольным тоном буркнул: – Старайся вот так и держать голову… Не жена, а позорище… Клод де Монферан злился, и злился сильно...

Он столько сил приложил для того, чтобы при дворе к нему начали относиться с большим уважением! Он подлизывался даже к убогим баронам и дарил подарки их жёнам, если мужья занимали какую-нибудь скоромную должность в канцелярии его величества. Он тратился на подарки этим ничтожествам, вбухивал сумасшедшие деньги во всевозможные пари и карточные игры, чтобы доказать всем, что он, Клод де Монферан, такой же достойный дворянин, как и они. И всё без толку! А тут приехала эта сельская мымра, не умеющая даже правильно поклониться и каким-то образом моментально привлекла в себе внимание высочайших особ. Разве можно такое стерпеть?! Она – его жена. И только он, Клод де Монферан, может распоряжаться её жизнью!

Как бы граф не храбрился, но внутренне он сильно трусил: пожалуй, принцесса будет недовольна… Сама по себе принцесса – почти пустое место. Гораздо больше графа обрадовало бы, если бы на Николь обратили внимание дочери всесильной графини Рителье. Однако, как ни крути, его высочество наследник ровно и дружелюбно относился ко всем своим сёстрам, и если принцесса Евгения надумает жаловаться ему… По дороге во дворец граф нервничал и щедро изливал своё недовольство на жену.

*** Нельзя сказать, что лицо Николь было слишком уж сильно изуродовано.

Но, разумеется, синяк на щеке остался и довольно яркий. И бог бы с ним, с синяком – на такой случай существуют всевозможные мази и пудры, но на

скуле осталась весьма заметная припухлость. Принцесса Евгения заметила это чуть ли не в момент встречи и, хотя своё мнение по этому поводу не высказала – губы недовольно поджала. Впрочем, публичный разговор шёл совсем не об этом.

-- Госпожа графиня, я хотела бы, чтобы вы составили мне компанию в одной небольшой поездке.

-- Рада буду служить вам, ваше высочество.

Небольшой эту поездку могла назвать только особа королевской крови. С точки зрения Николь, это больше походило на хороших размеров демонстрацию.

Во-первых, огромная золочёная карета, куда уселись принцесса Евгения, одна из её фрейлин и Николь. Следом – ещё одна карета, чуть скромнее по размерам, куда были усажены ещё три фрейлины принцессы и две маленькие собачки. Четвёртым в карету посадили личного пажа принцесса – нахального и разбалованного мальчишку с очаровательными белокурыми локонами, который большую часть времени тратил на возню с этими самыми собаками. Живность, кстати принадлежала не принцессе, а одной из фрейлин. Следом – третья карета, где ехали две дамы из благотворительного комитета из тех, что постарше возрастом и ещё одна фрейлина принцессы.

Во-вторых, в карету принцессы было цугом впряжено четыре лошади и на первой из них сидел форейтор. Управлял конями кучер, а на запятках кареты пристроились два лакея.

В-третьих, небольшой поезд из карет, едущих одна за другой, окружала королевская гвардия, охранявшая жизнь и покой принцессы. Почти двадцать человек верховых, одетых в роскошную форму. И вся эта толпа называлась малым выездом.

Ничего путного, разумеется, из этой поездки не вышло. До окраины столицы добирались больше часа, а там гвардейцы охраны, не слишком-то чинясь, распихали очередь из стоящих и ждущих своей порции бедняков, подняли дикий шум и потребовали к себе главного.

Главной этой столовой оказалась полная перепуганная женщина с простоватым лицом, совершенно ошалевшая от того, что ей пришлось

беседовать со столько высокими особами. Она была явно напугана и норовила при любой возможности упасть на колени перед принцессой.

На улицу, кстати, принцессе не позволила выйти фрейлина, и Евгения пыталась разговаривать с управляющей через распахнутую дверь кареты.

Всё это время Николь молча сидела, поражаясь масштабам бестолковости этой поездки. Она заметила, что принцесса даже не знает толком, что нужно спрашивать у бедной горожанки, а та и вовсе не понимает, чего от неё хотят.

Назад тоже возвращались в полном молчании и уже во дворце, как-то тоскливо взглянув на Николь, принцесса призналась: -- Наверно это было глупо… -- Да уж, ваше королевское высочество. Это явно не самый благоразумный ваш поступок, – согласно кивнула старшая фрейлина, мадам Дюфарж, недовольно поджимая губы.

После поездки утомлённым путницам накрыли чай и Николь, аккуратно разглядывая принцессу-ровесницу, с удивлением поняла, что девушка действительно сильно расстроена. Если раньше Николь даже не задумывалась о жизни Евгении, то сейчас невольно сравнила положение принцессы со своим собственным.

«Бедненькая… И прав у неё не больше, чем у меня, и недовольных ею и её поведением вокруг – целая толпа. Вот как вторая фрейлина, графиня Маргарита де Дюрферс, недовольно хмурит брови. Пожалуй, когда мы уедем, принцессу ждёт выговор…» Только жалостью к расстроенной принцессе и можно объяснить то, что Николь рискнула обратиться к ней с небольшим советом. Говорить она старалась тихо, чтобы не привлекать внимание сплетничающих о последнем дворцовом происшествии фрейлин.

-- Ваше высочество, мне кажется, вам совсем не нужно лично пытаться понять, как работают такие столовые.

-- А что же тогда делать, графиня? Я хотела бы знать, что деньги не разворовываются, а идут на благо…

-- Ваше высочество, я не очень разбираюсь в хозяйстве… -- с извиняющейся улыбкой ответила Николь. – Но мне кажется, что у вас во дворце есть какой-нибудь управляющий и старшие слуги. Ну, кто-то же должен руководить всеми горничными или всеми поварихами?