— …одна из женщин Фроста, — произнес Клей.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался отчим.

— Видел ее как-то раз, — ответил Клейтон и улыбнулся при этом воспоминании. — Она глядела из окна его городского дома. Который с дельфинами. Такая красавица, что трудно вообразить честное слово! Глаза величиной с блюдце, кожа выгладит, как… не знаю, что: золото, слоновая кость, сливки! И полтора ярда шелковистых черных волос. Увидев мой взгляд, она отпрянула от окна, но такое лицо забыть невозможно, и, войдя в лавку Гаур Чанда, я сразу ее узнал. Находилась она в задней комнате для покупательниц, но дверь от сквозняка распахнулась, и я увидел ее, она рассматривала серебряные браслеты или что-то в этом роде. Я вошел, представился, а дамочка закрыла лицо вуалью и держалась так, словно она чья-то добродетельная дочь, а не просто одна из фростовых шлюх.

— Клей, голубчик! — воскликнула с негодованием тетя Эбби. — Я не позволю таких выражений при девушках. И упоминаний о подобных женщинах тоже. Мистер Ходлис!..

Дядя Нат в ответ на воззвание раздраженной жены успокаивающе махнул рукой.

— Не нужно так волноваться, Эбби. Обе девушки уже не школьницы и могут знать, что на свете есть подобные существа.

— Все равно, я считаю, говорить на эту тему в смешанной компании не следует.

Клейтон засмеялся.

— Дорогая мама, ты, кажется, забыла, что это не Бостон. Мы на Занзибаре, здесь подобные вещи самое обычное дело, каждый мужчина, который в состоянии себе это позволить, имеет гарем. Возьми местное правящее семейство — никого из них мы не можем назвать законным отпрыском. Говорят, у старого султана родилось сто двенадцать дртей, и смерть его оплакивало семьдесят наложниц.

— Клейтон! — запротестовала тетя Эбби. — Нет, голубчик, я этого не потерплю. Знаю, что это слово встречается в Библии, что иметь их для арабов в порядке вещей, но этот Фрост не араб, поэтому дело обретает совершенно иную окраску, в высшей степени нежелательную, и я предпочитаю, чтобы ты вел речь о чем-то другом.

— Конечно, иную. Будь она гаремной одалиской какого-то араба, я бы назвал ее сарари. Но как любовница работорговца из белой швали она не более, чем…

— Клей!

Клейтон засмеялся снова.

— Ладно, мама. Извиняюсь. О чем тогда будем говорить? О погоде, как полковник Эдвардс, супруги Кили и Плэтты? Или о еде, как Дессинги? Или о женщинах, как Жюль, Джо и… Нет, эта тема запретна, так ведь? Остается погода. Мухаммед Али говорит, дожди начнутся еще до конца следующей недели. Я возразил, что слишком рано, но он клянется, что костями чувствует их приближение. Будем надеяться, что он прав. Хорошо бы смыло мусор с улиц, и прохлада стояла не только ночью. Геро, поедем завтра на верховую прогулку?

Геро, вздрогнув, отвлеклась от своих мыслей. Она с возмущением думала о мужчинах вроде Рори Фроста и местных арабов, смотрящих на женщин, как на существа, которые можно купить, использовать и забыть об их существовании; несчастные, хлополучные существа, которые не властны над своей участью и должны принимать объятия мужчины, рожать ему детей независимо от того, нравится он им или нет. «Одна из женщин Фроста» — пуританское отвращение вызвало у нее холодную дрожь, и она вновь ощутила потребность в безопасности.

— Поедем, Геро? — снова обратился к ней Клейтон. — Пожалуйста.

Она не осознавала, о чем он спрашивает. И ответила так, словно это был вопрос, которого жаждет любая девушка:

— Да, Клей!

И ощутила громадное облегчение.

Если Клейтона слегка удивил тон ее ответа, он ничем этого не выказал и полчаса спустя, в прохладном саду, где запах цветущих апельсиновых деревьев создавал свадебную атмосферу, задал тот вопрос, на который Геро уже ответила, и, хотя не знал этого, получил согласие на их брак во второй раз за вечер.

Нельзя сказать, что Клейтон был удивлен. Хотя у него и были сомнения, когда он отплывал на Восток. Они сменились уверенностью, едва ему стало известно о смерти Барклая и о том, что Геро приняла приглашение его матери приехать на Занзибар. Однако ее капитуляция в ту минуту оказалась слегка неожиданной, потому что в последние несколько недель он почти не виделся с ней. На уме у него были другие дела, а поскольку Геро была чем-то озабочена и явно несклонна к флирту, он решил не добиваться ее благосклонности, а держаться с ласковой почтительностью, дать ей время оглядеться, почувствовать себя более уравновешенной.

Результат, к которому привело его поведение влюбленного в день приезда девушки, показал ему неразумность поспешных действий, и поняв, что Геро пока не готова упасть ему в объятья, решил ждать, пока новизна положения и обстановки не станет для нее привычной, и она отнесется к нему с надлежащим вниманием. Политика эта явно оказалась правильной, Клейтон поздравил себя с завершением дела и ощутил более, чем легкое раздражение, когда, попытавшись обнять невесту, встретил отпор с демонстрацией девичьей скромности, которую счел в данных обстоятельствах излишней, если не смехотворной.

Будет очень досадно, если Геро окажется такой холодной, как можно предположить по ее испуганной реакции на любое прикосновение. Но с, проблемой этой он столкнется потом; а пока, если до появления обручального кольца на пальце она хочет держаться весталкой, придется ей потакать. Это продлится недолго. Боясь, что она испугается и передумает, Клейтон ограничился тем, что горячо поцеловал ей руку и скользнул губами по ее щеке.

Весть о помолвке в его семье встретили по-разному. Радость матери омрачали сомнения, и хотя она поздравила сына, но все же слегка печально. Натаниэл Холлис откровенно счел их превосходной парой, а своего пасынка счастливцем. Кресси на время вышла из апатии, пылко обняла Геро и заявила на одном дыхании, что рада — очень-очень рада — и что ей хочется умереть!

Европейская община, за исключением одного-двух человек, восприняла эту новость восторженно, поскольку она давала замечательный повод для увеселений, и Клейтона с невестой приглашали на целую серию обедов, ленчей, чаепитий и приемов, они получили массу поздравлений от арабской и азиатской знати.

Оливия Кредуэлл пришла в телячий восторг, но в письменном поздравлении Терезы Тиссо явственно звучала язвительная нотка, а от сеиды Чоле не пришло ни слова. Как и от лейтенанта Дэниэла Ларримора, «Нарцисс» тихо ушел из гавани в конце того дня, когда тетя Эбби устраивала пикник, и командир шлюпа не нанес обычного прощального визига в американское консульство.

«Фурия» же по-прежнему стояла на якоре, и ее капитана видели то едущим верхом по городу с хаджи Ралубом, то сидящим на дамбе за разговорами с пестрой толпой арабов, индусов и африканцев. Как обычно, его сопровождали Бэтти Поттер и еще несколько устрашающего вида членов команды.

Однажды вечером мистер Поттер заговорил с Геро возле лавки серебряных дел мастера, куда она пошла с Оливией, Хьюбертом Плэттом и герром Руете купить какую-нибудь безделушку в подарок Джейн Плэтт ко дню рождения.

Бэтти подергал девушку за рукав и, дыша перегаром рома, хриплым шепотом спросил, правда ли, что она помолвлена с мистером Майо, а получив утвердительный ответ, грустно сказал:

— Вот-вот, этого я и боялся. На мой взгляд, вы совершаете ошибку. Расторгните эту помолвку, пока не поздно. Это мой совет, мисс. Расторгните. Вы не пара. «Красив тот, кто красиво поступает», вот что я скажу. Но увы! — большинство женщин теряет голову при виде симпатичного парня.

— Вы совсем не знаете его! — возмущенно ответила Геро вполголоса»

— Оно верно, — согласился Бэтти. — Но я знаю вас, мисс. Очень хорошо знаю, потому что помогал откачивать вас, штопал вашу одежку, стриг волосы и рассказывал вам о себе. Что ж, раз вам кажется, будто вы в него влюблены, ваше дело, но к моему огорчению, пропащее. Сам я не терял головы, когда женился! Точнее, не совсем, разве что когда был молод и глуп. Что ж, надеюсь, вы будете счастливы, мисс. — Он покачал головой, словно в серьезном сомнении, и добавил: — Только не говорите, что я вас не предупреждал. Семейная жизнь совсем не то, что вам кажется! Ни в коей мере!