«Что предначертано, то предначертано…».

Может, было предначертано, чтобы он отсутствовал в городе десять дней, которые могли оказаться решающими для Маджида и для него самого. Нужно быть осмотрительнее. Но с другой стороны предусмотреть всего нельзя, и он никакие мог знать, что «лучшие планы мышей и людей» могут опять Нарушиться… хотя, надо полагать, не бесповоротно!

Конечно, это неприятность. Досадная неприятность. Но не обязательно катастрофа. Лишь бы Маджид не отказался принять против брата крутые меры, пока такая возможность есть. Очень жаль, что нельзя остаться и проследить, чтобы дело было доведено до конца, но дела в другом месте ждать не могут, и «Фурия» должна отплыть на рассвете, хотя сейчас совсем не время покидать остров. Только бы Маджид…

Во внезапном приступе раздражения Рори смахнул пирамиду, расшвыряв сладости, и встал. Он не произнес ни слова, но Маджид увидел, как на камне появилась его тень, и повернулся.

Луна ярко освещала лицо султана. При виде его выражения Рори вновь ощутил раздражение, удушье и кроме того совершенно незнакомое чувство беспомощности. Он готов был признать, что желание спасти Маджида от гибели объясняется прежде всего личным интересом; благодаря дружбе и покровительству султана Рори мог не церемониться с законом и вести себя в этих широтах, можно сказать, как вздумается. Но помимо этого соображения (и того, что подобных милостей от Баргаша ждать нечего), им двигала симпатия в этому нерешительному, беспечному человеку, который получил трон благодаря случайности, а теперь мог лишиться его благодаря вероломству.

Рори хоть и находил, что Маджид заслуживает презрения за отказ поступить по-арабски с некогда любимыми, а теперь ополчившимися на него сестрами, как они того заслуживают, однако восхищался прочностью семейных уз, послужившей причиной отказа, и даже завидовал ей, хотя сам не знал семейного тепла. Добавлялось сюда и уважение к покойному султану, назначившему своим преемником этого сына.

Однажды, впервые годы пребывания на острове, Рори оказал отцу Маджида невольную услугу. Некий распутный друг султана, гостя на Занзибаре, навлек на себя гнев вождя местного племени. Вождь потребовал головы гостя (была затронута добродетель взбалмошной дочери вождя, о подробностях обе стороны по понятным причинам умалчивали). Султан не мог выдать обидчика, так как Рори, получивший хорошую плату, тайком провел этого человека на борт «Фурии» и благополучно доставил домой, никого не ставя об этом в известность. Ничего особенного тут не было, но Саид, узнавший впоследствии, как произошел побег, проникся к Эмори Фросту благодарностью и предоставил во владение ему и его потомкам дом на срок в сто пятьдесят лет.

Оманский Лев поражал всех, кто встречался с ним, и Фрост не был исключением. Уже только ради памяти о нем Рори готов сделать все возможное, чтобы сын Саида избежал смерти, которую неминуемо повлекло бы за собой удачное восстание. Однако, глядя в лунном свете на лицо этого сына, он понял, как нелегко помочь тому, кто не хочет помогать себе сам.

Маджид сказал.

— С Баргашом я поступлю, как ты предлагаешь. Он становится чересчур наглым, надо поставить его на место. А сестрам достаточным наказанием будет увидеть, что мое недовольство обрушилось на брата, которого они поддерживали, и что их интриги привели его к такому исходу. Вызови моих слуг, и я сделаю то, что должен. Ты прав — такие дела нужно совершать ночью. День — слишком приятное время. Доброй ночи, друг. Пусть твой сон будет лучше моего!

Это было предложением удалиться, и Рори поклонился, коснувшись ладонью по арабскому обычаю лба и груди. В этом жесте, означающем покорность, не было и тени насмешки. Повернувшись, он спустился по крутой каменной лестнице, отправил сонных слуг к султану и вышел на улицу.

Из темноты за воротами появилась фигура и пристроилась к нему сбоку, другая, повыше, пошла в нескольких шагах сзади.

— Ну? — спросил Бэтти Поттер.

В ответ Рори лишь пожал плечами.

— Вот как? — сочувственно произнес Бэтти. — Ну что ж, если он не хочет действовать решительно, ему же хуже.

— И нам, — лаконично сказал Рори.

— Очень может быть. Что же собирается делать Его безмозглое Величество? Ничего, как всегда?

— Он сейчас отправляет стражу арестовать брата.

— Да ну? — с изумлением произнес Бэтти. — Приятная новость.

Рори вновь пожал плечами и угрюмо сказал:

— Я бы согласился с тобой, если бы я был уверен, что через неделю он не передумает и не освободит Баргаша. Будь у него какой-то разум, то… Да что об этом говорить! — Фрост оглянулся через плечо и раздраженно спросил: — А что вы оба здесь делаете?

Бэтти с легким смущением кашлянул.

— Э… мы с Ралубом подумали, что нам лучше сопроводить тебя домой. В городе полно дружков Баргаша, чтоб ему сгинуть. И расхаживать в одиночку тебе ни к чему. Когда вокруг закипает злоба, это небезопасно, и я с радостью думаю, что завтра мы отплываем.

— А я нет. Сомневаюсь, что выходить в море сейчас благоразумно.

— Куда благоразумнее, чем получить нож между ребер, — мудро заметил Бэтти.

— К чему твои негодные утешения, дядюшка? Нет, серьезно, я думаю повременить с отплытием денек-другой.

— Как? И оставить здесь юного Дэнни, чтобы он ставил палки султану в колеса? Ты, видать, теряешь разум, капитан Рори! Сам же обещал Сулейману увести отсюда «Нарцисс», чтобы он мог спокойно завершить свое дельце. Если не сделаешь этого, он наверняка попадется, а ждать ему нельзя. Подведешь его, все здесь перестанут тебе доверять. И влипни он, нам всей крышка. К тому же, на следующей неделе мы должны встретить шейха Ахмеда с друзьями. Если не появимся, он так оскорбится, что больше не захочет слышать твоего имени.

— Знаю, знаю! — сердито ответил Рори. — Но…

— А потом, как же лошади? — не отставал Бэтти. — Забыл, что мы должны отвезти полдюжины шейху Хусейну и притом за хорошую цену?

— Нет, не забыл. Но ты прекрасно знаешь, что лошади лишь прикрытие на тот случай…

— По такой цене они просто золотой груз, — проворчал Бэтти. — А если мы не доставим их вовремя, этот прохиндей Якуб продаст всех кому-нибудь еще, по-моему, они краденые, вот он и спешит сбыть их с рук.

— Охотно допускаю, — 4 согласился Рори. — Ладно, черт с ним! Видимо, придется отплыть. К тому же, пора увести отсюда Дэнни для его же блага. Он так осунулся, — побледнел, видимо, любовные дела у него плохи. Неделька в море поможет ему забыть ту девицу и вернет его щекам румянец.

Бэтти хмуро глянул искоса на него и угрюмо сказал:

— На твоем месте, капитан Рори, я бы не относился так наплевательски к этому парню. Он куда умнее, чем кажется, а если считаешь его дураком, то горько раскаешься в своей ошибке. Ты становишься беззаботным, вот что. Потому и разгуливаешь в одиночку по ночам. Ц-ц!

Дурное настроение у Рори прошло, и он со смехом сказал:

— Дядюшка, не стыдно тебе разыгрывать из себя няньку, в твоем-то возрасте?

— Иногда, — сурово ответил Бэтти, — мне кажется, тебе без нее не обойтись] Надо было сказать нам, куда пошел вечером. Однако я тебя прощаю, раз ты уговорил этого мягкосердечного болвана посадить под замок своего поганца-брата. Но поверю в это, лишь когда увижу собственными глазами.

Мистер Поттер погрузился в угрюмую задумчивость, а потом высказал пессимистическое, оказавшееся пророческим мнение:

— Так или иначе, он все испортит. Обещает, и скорее всего, не подумав, дело сделает наполовину. Не годится он в султаны, это уж точно. Смекалки у него, бедняги, как у цыпленка. Ц-ц!

Ночной ветер унес эти слова, а тем временем султан во дворце готовился подтвердить их справедливость, «делая дело наполовину».

Когда над Занзибаром занимался желтый рассвет, и на крышах начинали каркать вороны, к принцессам, живущим в Бейт-эль-Тани ворвалась перепуганная служанка с вестью, что султан посадил Баргаша под домашний арест, что «всех предали!» Это драматичное объявление повергло Салме в слезы, а ее племянницу Фаршу — в истерику.