«Ну-ка, что это у нас?» — подумал он с ехидной улыбкой, представляя, как удачно провернул дело.

Когда он уже собирался возвращаться к товарищам, позади раздался тихий всплеск воды. Глезыр обернулся, но увидел только круги, расходящиеся по поверхности озера. «Наверное, рыба крупная», — пробормотал он себе под нос, но холодок пробежал по его спине, и он поспешил вернуться к Лаврентию и Груггу, пытаясь сделать вид, что ничего необычного не произошло. Однако мысли о странной находке и таинственном озере не давали ему покоя.

Вернувшись к товарищам, он продолжил болтать с Груггом, но то и дело касался рукой ожерелья, спрятанного под плащом, ощущая магический холодок, исходящий от его жемчужин.

Центральный дом их аванпоста был почти завершён, и его стены, сложенные из мощных бревен, наконец, стали их новым якорем, опорой, чем-то постоянным и устойчивым среди суровых условий новой земли. Гругг с энтузиазмом помогал таскать последние тяжёлые брёвна, а Лаврентий вместе с Самсоном возились с флагом, аккуратно расправляя ткань и проверяя её крепление. Новый флаг должен был подняться над постройкой, как символ их стремлений, как знак их стойкости и мечты о независимости.

Когда флаг был готов, Самсон обратился к Глезыру, словно давая ему важное поручение:

— Лезь наверх, Глезыр, и прикрепи его! Пусть все видят, кто здесь теперь хозяева!

Крысолюд, ухмыльнувшись, взял флаг и ловко полез на деревянные перекладины. Он забрался наверх, закрепил флагшток, и тут, гордо развеваясь на ветру, полосатое полотно замерцало под ярким солнечным светом. Все собрались у подножия постройки, глядя на флаг.

Самсон поднял руку в торжественном жесте:

— Уважаемые граждане Самсонии, прошу любить и жаловать — наш флаг! — Его голос прозвучал с такой уверенностью, будто перед ним был не просто с десяток уставших путешественников, а целый народ, стоящий на пороге новой истории.

— Ну что, капитан, теперь надо бы и герб придумать, — с усмешкой заметил Торрик, держа свою секиру так, словно он опирался на посох. — Ну и монетку выбить с твоим профилем, лорд-капитан, без этого уж точно никак!

Самсон важно кивнул, поймав настроение гнома:

— Да, Торрик, привози своих дунклеров, заложишь здесь Дунклерленд, и будем с тобой союзниками. И твой герб разместим рядом с нашим, как знак дружбы.

— Ох, как же мне хочется поставить здесь свою кузню, — мечтательно протянул гном, глядя на зелёные просторы и мерцающий вдалеке океан. — Прямо слышу, как будут звенеть молоты, куя первое оружие на новой земле.

Галвина, стоявшая рядом, приподняла подбородок, и в её глазах засветился интерес:

— Я, как представитель благородного рода, могу помочь с гербом. Синий — это небо и свобода, зелёный — богатство природы. Но вот что обозначает жёлтый? — она посмотрела на Лаврентия, ожидая ответа.

Священник поднял глаза к флагу, пропитанному солнечным светом, и с лёгкой улыбкой пояснил:

— Жёлтый — это символ духовного и культурного богатства, дань уважения Святой Матери. Ведь её свет даже на новом материке освещает наши пути.

Элиара, слушая их разговор, нахмурилась, её пальцы нервно постукивали по корешку книги. Она встала с места и, раздражённо покачав головой, буркнула:

— Даже здесь, в неизведанных землях, свою Святую Матерь притащили. Ещё и церковь скоро построите? — Её голос звучал остро и насмешливо.

Не дождавшись ответа, она скрылась в своей палатке, захватив с собой «Чёрную книгу моря», снова погружаясь в её загадочные страницы, надеясь найти хоть что-нибудь, что раскроет тайны этого нового мира и не оставит его целиком во власти «солнечных фанатиков», как она про себя называла Лаврентия и его последователей. Но её мысли были ещё и о белой лестнице, скрытой в глубинах — той лестнице, которая, возможно, вела к самому сердцу древней магии, способной изменить судьбу этой земли.

Гругг, стоявший у частокола, перевёл взгляд с уходящей фигуры Элиары на торжественно стоящего Самсона и снова посмотрел на флаг:

— А всё же хорошо смотрится. Даже гордость берёт! — проговорил он, и на его лице появилась простая честная улыбка.

Самсон слегка расправил плечи, глядя на развевающийся флаг:

— Да, Гругг. Теперь мы здесь не просто гости. Мы — первые жители новой земли!

Элиара, стремясь успокоиться и найти смысл в окружающем её хаосе, снова углубилась в чтение «Чёрной книги моря». Раздражение на Лаврентия и его непоколебимую веру не покидало её. Она решила, что, погружаясь в древние знания, она сможет открыть то, что обрушит уверенность Лаврентия и других в их вере.

Строки книги раскрывали перед ней мрачную и грандиозную картину предательства и падения. Автор писал, что Гелия и Пирион сначала были единым сознанием, разделившимся на две половины, но со временем каждый из богов стал осознавать свою собственную сущность. Гелия, сияющая в небе и несущая свет и тепло, и Пирион, бродящий среди смертных, дарующий огонь и силу.

Но Пириона глодала зависть: люди и другие существа на поверхности воспевали Гелию, почитали её как главную дарительницу жизни, а его вспоминали лишь в моменты нужды. Он чувствовал себя второстепенным, недооценённым. Его ревность и злость по отношению к Гелии превращались в черные мысли, которые он прятал в самых дальних уголках сознания, скрывая их даже от самой Гелии. Это пробудило в сердце Элиары сочувствие к Пириону, она ощущала себя на его месте, такая же забытая и непонятая.

В своих тайных размышлениях за гранью бытия Пирион услышал голоса. Эти голоса, холодные и зловещие, были словно шёпоты, доносившиеся из чёрной пустоты. Существа, запертые в запределье, обращались к нему, умоляли, соблазняли: они обещали ему безграничную власть над миром, если он освободит их и поведет против Гелии и Моргараса. И Пирион начал обдумывать предательство, мечтая стать царем демонов и бросить вызов солнечной сестре.

Элиара задержала дыхание, представляя, как Пирион стоял на границе двух миров, взирая в бездну и слушая голоса тех, кого он готовился выпустить в мир. Автор описывал это с почти восхищением, с нотками страха и одновременно гордости за мощь, с которой Пирион решился пойти против самой сути мироздания.

— Должно быть, и в его душе был мрак, когда он решился на это, — шептала Элиара, перебирая страницы.

Пирион заключил сделку с Аммонисом, который жаждал власти и больше не хотел оставаться в тени Моргараса. Аммонис выдал слабость своего создателя — шум морских раковин, звук которых усыплял даже древнего бога глубин. Пирион, вооруженный раковиной, подобрался к Моргарасу, и, приложив раковину к его громадному телу, погрузил морского бога в глубокий сон. В этот момент он открыл врата между мирами, и на некогда могущественную Лемурию рухнул огненный шар, принесший с собой смерть и разрушение.

Элиара не могла сдержать восхищённого вздоха, читая об этом. Картина гибели Лемурии, империи, раскинувшейся по всему океану, которая в один миг превратилась в развалины, — это напоминало ей сказания о разрушенных королевствах и утраченных цивилизациях, когда знания и магия теряются вместе с погребёнными городами.

Жители Лемурии вместе с Мариной, которая приняла смертную оболочку, отчаянно сражались против демонического вторжения. Гелия, узнав о предательстве Пириона, вмешалась и закрыла проход между мирами, заточив Пириона в запределье, откуда его злой разум уже не мог больше влиять на мир. С тех пор он стал Оскверненным, богом, утратившим связь с миром живых. Его злобные демоны были побеждены, но на теле мира остались глубокие раны.

Марина, всеми силами пытавшаяся доказать, что Великий Моргарас всё ещё следит за своими детьми, не смогла удержать веру в него. Лемурийцы потеряли уверенность в своём боге, ведь его защита оказалась слабой. Их благодарность обращалась к Гелии, но не все принимали её свет. Многие отдались скорби и отчаянию, пытаясь выжить среди руин и океанских штормов.

Элиара прочла последние строки третьей части и задумалась. Она представляла себе эту битву, в которой не люди спасали богов, а боги сражались за души и веру своих последователей. Аммонис, трусливо прячущийся в глубинах, создающий морских чудовищ и надеющийся на возвращение Оскверненного, стал для неё символом предательства и коварства, а Моргарас — символом утерянной, но не сломленной силы океанов.