— Брючный выходной костюм. Мою подругу зовут Карина. Помните?

Да-да! Шелковая ткань и отличная женская фигура, которую можно дерюгой обмотать и от этого она станет только лучше.

— Можно нескромный вопрос?

— Нескромный? — прокалываю поролоновую подушку в форме небольшого, скорее крохотного, сердца, привязанную лентой к моему левому запястью.

— Вы вышли замуж? — любопытная кивает на мой правый безымянный палец, затем подмигивает и даже оттопыривает ухо, приготавливаясь внимательно послушать то, что я ей на этот счет скажу.

— Да, — слишком кратко, зато четко и по делу.

— Поздравляю! — она подскакивает и по-детски хлопает в ладоши. — Когда?

Если честно, многовато нескромных вопросов за одну последнюю примерку.

— Три недели назад.

Уже почти месяц, как мы с Костей законные супруги. Мы те, кто делит друг с другом дом, одну большую комнату, еще, конечно, кухню и двуспальную кровать. А вчера муж посягнул на мое уединение в ванной комнате. Я не заметила, как тихо он вошел, потом, скинув домашнюю одежду и белье, полностью разделся и встал за моей спиной, копируя силуэт и притворяясь тенью, а когда был громко обнаружен, то подмигнув, лишь улыбнулся и предложил принять вместе теплый душ.

— А как зовут Вашего мужа?

— Костя.

— Вай, какое красивое имя. Редкое, да?

— Не знаю, — для пущей убедительности дергаю плечами. — Предлагаю встретиться послезавтра, приблизительно в такое же время. Предварительно я позвоню Вам. Договорились?

— А Ваш сын…

— Что? — я сильно настораживаюсь.

— Как муж отнесся к тому, что у Вас есть маленький ребенок? Мужчины крайне щепетильны в этих вопросах. Они малышей называют прицепами. Если у женщины есть детка, то значит, куколка с прицепом. Грубияны!

— Все нормально. Костя — отец. Мы просто с опозданием зарегистрировали наши отношения.

— Отец? Боже мой, какая прелесть. Он красивый? Мужчина высокий, видный? Он гордый? — Эльмира перебивает, стрекочет, сама себе задает вопросы, и сама же на них, особо не задумываясь, отвечает, а после то ли от нетерпения, то ли от невоспитанности громко взвизгивает. — Вы поженились после рождения сынишки? Проверяли чувства? Или он артачился? Вай-вай! Расскажите, пожалуйста.

По-моему, для нее моя жизнь — сплошной замыленный и глупый сериал. Такая легкая новелла, с драматической изюминкой и обязательной любовной линией.

— Да.

Так получилось! Не стану обсуждать личное ни с кем, а уж тем более с этой любопытной дамой. В конце концов, кому какое дело, что произошло между мужчиной и женщиной до момента их супружеского воссоединения?

— Асенька, Вы знаете, я счастлива. Вы мне очень нравитесь. Такая неземная, женственная, утонченная девушка. Вы большая молодец, моя маленькая кокетка. Правда-правда. По-моему, я немного влюблена в Вас. В хорошем смысле этого слова. Понимаете…

— Это ничего, если платье будет готово послезавтра? — прикрыв глаза, спокойно задаю вопрос, хотя на самом деле внутри меня уже бурлит несговорчивый на подождать вулкан негодования.

Возможно, это слабость? Еще, возможно, это низкая самооценка? Наверное, самоуничижение? Вероятно, недоверие к себе? Или боязнь? Боязнь любого осуждения. Боязнь того, что кто-то может посягнуть на что-то личное, на то, чем я отныне ревностно и сильно дорожу.

— Давайте дружить, Ася! — Эльмира осторожно трогает мое плечо. — Мне кажется, Вы нуждаетесь в подруге, потому что не местная. Знаю, что не ошибаюсь, поэтому и не спрашиваю. Заметно, что Вы путаетесь в адресах, чего-то боитесь, будто прячетесь, но в то же время отчаянно пытаетесь завести полезные знакомства. Вы безотказная девочка, улыбчивая и открытая натура. Вы наивны, Ася, но тем и привлекаете людей, между прочим. У Вас симпатичное и располагающее к себе лицо, и очень тонкий аромат конфет, который тянется за Вами толстым шлейфом: как это ни странно, не молока, но ванильной карамели. Сладкая эссенция — кондитерская лавка. Это шампунь, крем, духи или что-то личное? Скажите, пожалуйста, Вы ведь кормите? Малыш привязан к груди?

Увы! Больше нет. Её пришлось перевязать, а маленького обормота перевести на адаптированные смеси, еще допаивать и предлагать овощной прикорм, потому как аппетит у сына, если можно так сказать, как будто бы нечеловеческий. На что Костя только улыбается и каждый вечер приносит упаковки нового меню для сына:

«Давай, сынок. Все хорошо! Замечательно. Я бы сказал, что все отлично!».

— У меня не стало молока. Видимо, перенервничала и…

— Возможно, это к лучшему. У меня его вообще нет. Третий ребенок и, как положено, искусственный. Но я особо не переживаю, хотя мне хотелось бы чтобы маленькие губки мяли сосочки, а после мелкий язычок облизывал испачканные молочком аленькие губки. Хотя трещинки, потертости, дырочки. Это же маленькие челюсти с огромным тонусом. Вай-вай! Уверена, что мы найдем с Вами общий язык, Асенька. Итак, мне тридцать шесть, а Вам?

— Двадцать пять, — прослушав речь, теперь, как завороженная, отвечаю. — Эльмира, Вы не ответили насчет послезавтра. Это в силе или подходит другое время? Давайте заранее договоримся.

— Да-да. Все подходит и все устраивает. А Вы не ответили на мое предложение. Один — один! Я права?

В чем? В чем эта активная многодетная мать права?

— Вам виднее, — снимаю свой передник, в широком кармане которого перекатываются две пары ножниц, игольница, мелок закройщика, наперсток, катушка ниток для разметки швов и измерительная лента.

— Не внушаю доверия? — пока она выдвигает свои версии, я становлюсь за ее спиной и осторожно начинаю раскрывать потайной замок будущего платья. — Я умею дружить, Ася, — повернув голову, вполоборота обращается ко мне. — Бесконечный декрет сделал меня вынужденной отшельницей и лишил драгоценного общения. Кто захочет общаться со мной, если мои интересы сейчас сводятся к тому, что необходимо купить с солидной скидкой несколько упаковок подгузников, сделать прививки, посетить врача, промыть носик этому сопливцу, сделать массаж и выпустить скопившиеся газики. Я ночами не сплю, а днем, естественно, изображаю сонную муху. Слава Богу, что старшие посещают детский сад. Я на нянечку по глупости и молодости не согласилась, когда Саркис предлагал, а теперь сформировавшаяся привычка не позволяет оставить малышню на постороннего человека. Все мои подруги либо пока еще не замужем, либо не имеют детей, либо категорически от них отказываются. Они работают, встречаются, смеются, посещают вечера, идут в кинотеатры на последние сеансы, чтобы поцеловаться с ухажерами на предназначенных именно для этого рядах, на выходных и в праздники бегают по магазинам, а я… Я присыпаю розовую попку календулой или ромашкой, агукаю и теряю волосы, потому что лишние зубы уже выпали.

— Это временно, — спускаю с плеч ткань и скатываю лиф до женской талии. — Нужно переступить. Только осторожно, — предусмотрительно предостерегаю.

— Ага-ага, — дергая телом и вращая крутыми бедрами, Эльмира сбрасывает пока еще полуфабрикат на пол и по очереди переносит ноги через кучу темной ткани. — Давайте общаться? У Вас есть маленький сын, у меня — по возрасту почти такой же. Разница в несколько месяцев ничего не значит для этих сорванцов. Мы могли бы вместе гулять, судачить о мужьях, делиться радостями или горестями. Посмотрите, Ася, на меня. Замужем, с тремя детьми, но все равно одна.

— А Карина?

— Незамужняя и абсолютно не понимающая, как это жить ради кого-то. Карина — бизнесвумен. Уверена, что Вы это поняли по стоимости ее заказа, а я, — недовольно хмыкает, будто сожалеет о не реализовавшихся по чьей-то милости собственных желаниях, — мясной отдел в местном супермаркете.

Женщина-мясник? Да уж! На месте этого Саркиса я бы поостереглась делать дамочку в четвертый раз беременной. У нее крупная фигура. Про таких, кажется, говорят большая кость и тугое сухожилие.

— Ой! — вскрикивает беспокойная клиентка и трепещущими довольно толстыми, как для молодой женщины, пальцами указывает на переноску, в которой дремлет Тимка.