Легко, сука, сказать. Делаю несколько натужных вдохов-выдохов и выхожу из подъезда, подкуривая сигарету.

— Где мне её искать, Тоха? — выдыхаю убито.

— Жди дома. Она наверняка вернётся. Сейчас подкину Вику домой, если вдруг заявится к ней.

Роняю голову вниз, не зная, что ещё сказать, но уверен, что в квартире я просто не смогу находиться. Спускаюсь к лавочке, задевая носком кроссовки что-то блестящее и звенящее. Наклоняюсь, чтобы поднять, и тут же отшатываюсь, будто мне битой по рёбрам прошлись. Воздух с хрипом вылетает из лёгких, когда понимаю, что это ключи. Настины ключи.

— Тоха, блядь! — взвываю, как раненое животное, понимая, что любимая не просто ушла. С ней что-то случилось. Сжимаю зубы до скрипа и ключи в кулаке, пока они не прорывают кожу. Только ощущение собственной крови на ладони спасает меня от того, чтобы не провалиться в пропасть паники. — Звони отцу. — выбиваю вполне ровно.

Сейчас не время для истерик. Мне нужен холодный рассудок, чтобы найти и вернуть мою девочку.

— Север? — хрипит тихо. — Что случилось?

— Я нашёл её ключи возле подъезда. С ней что-то случилось, Антон. Здесь есть камеры. Пусть пришлёт кого-нибудь, чтобы проверили. Я еду в участок.

Сбрасываю, не дожидаясь ответа и, запрыгнув в тачку, с визгом срываюсь с места. Как ни стараюсь мыслить трезво, всё время утыкаюсь в предположения, что этот уёбок мог сделать с моей малышкой.

Не могла же она выронить ключи и даже не заметить этого? А если так, то где её искать? Стараюсь не думать о том, что до неё добрался Должанский, но ни хуя не выходит.

Омерзительные щупальца страха сжимают сердце, мешая ему качать кровь. По всему телу летит озноб, будто кровь перестала поступать в конечности.

На дороге выжимаю максимум, перестраиваясь из ряда в ряд, обгоняя ползущие машины по встречной полосе. Со всех сторон раздаётся гул клаксонов, но я едва улавливаю посторонние звуки за шквалом собственных раздирающих на ошмётки мыслей.

Я не могу потерять её. Я не могу потерять её. Я не могу потерять Настю. Не могу потерять мою любимую девочку. — гремит в башке, как мантра.

Сжимаю руль до побеления костяшек. Из разорванной ладони без конца сочится кровь, но я ничего этого не замечаю.

— Вернись ко мне, малыш. — шепчу, на секунду прикрывая глаза.

В кабинет генерал-майора Сергея Глебовича вхожу без стука и протягиваю руку для приветствия исключительно на автомате.

— Спецы уже везут записи. — толкает спокойно. Киваю головой, ни на мгновение не ослабляя самоконтроль, иначе просто свихнусь к хуям. — Мы найдём её.

Ещё один кивок. Выдавить ничего не выходит, потому что ком не только в глотке, но и в груди, и с каждой минутой неизвестности он разрастается всё больше, грозя разорвать меня изнутри.

Появляется Тоха и сразу шагает ко мне.

— Я отдал Вике ключи и отвёз к тебе, чтобы была там, если Настя вернётся. У неё дома предки, если что предупредят. — бомбит с внешним спокойствием, но в глазах страх не меньше моего читается.

Друг реально привязался к моей невесте, как к родной сестре.

Приваливаюсь спиной к стене, игнорируя предложение Тохиного бати занять стул. В башке такой гул стоит, что я сжимаю её руками, чтобы хоть немного унять боль.

— Север, колёса с собой? — бросает Арипов.

Веду головой из стороны в сторону, закрыв глаза, за которыми сразу появляется лицо любимой в тот момент, когда я уходил.

А что если я никогда больше не увижу её? Что если он убьёт её? Что если это была наша последняя встреча? А я даже не сказал, как сильно люблю её?

Соляная кислота выжигает веки. Дышать становится запредельно трудно. Хватаю губами горький, тяжёлый, вязкий кислород, но он проваливается в лёгкие каменными глыбами, парализуя их работу.

Сползаю спиной по стене, закрывая лицо ладонями.

— Артём, — выдыхает друг, опустив руку на плечо, — с ней всё будет хорошо. Она сильная. Настя со всем справится. Она обязательно вернётся к тебе.

Ничего не отвечаю. Не выходит говорить.

Сразу вспоминается тот странный сон после нашего первого раза. То чувство безвозвратной потери. То же самое, которое я испытываю сейчас.

— Товарищ генерал-майор, видеозапись просмотрена. Думаю, можно начинать розыскные мероприятия. На записи видно, как неизвестный мужчина ударил девушку электрошокером и затащил в машину без номеров.

По мгновенно притихшей комнате разносится звериный вой, но я даже не понимаю, что он принадлежит мне.

Подрываюсь на ноги и ору, брызжа слюной:

— Так, блядь, начинайте! Найдите её! Что, сука, стоишь?! Ищите!

Кто-то хватает меня сзади и оттаскивает от капитана, которому я мёртвой хваткой цепляюсь в китель.

— Успокойся, Артём. — бомбит с холодной решимостью Сергей Глебович. — Начинайте поиски. Бросить все силы, но девушку необходимо найти. Быстро. — голос не повышает, но человеку с его званием и характером это и не надо.

— В-все силы? — заикается мент, которого я тряс секунды назад.

— Абсолютно, блядь, все! Снять людей с ограблений, мошенничества и прочей хрени и найти девушку. Немедленно! — капитан исчезает, и за закрытой дверью сразу начинает раздаваться шум и топот ног. — Артём, мы найдём её. Живой. — обращается уже ко мне.

Замираю посреди кабинета каменным изваянием. Чувство такое, что все сухожилия в теле перерезали, а вены вспороли. Я захлёбываюсь кровью и ужасом. Я тону в пучине отчаяния. Я умираю. Я просто, блядь, умираю, потому что если он убьёт её, то я не смогу больше жить. Без Насти не смогу.

— Она моя жизнь!!! — вою зверем, падая на колени.

Тохин отец опускается на корточки и прижимает меня к себе. Как ни стараюсь держаться, кислота скатывается по щекам, оставляя окровавленные дорожки. Не из глаз, из сердца вытекает.

Цепляюсь трясущимися руками в его форму и просто, сука, реву.

Я не смогу без неё. Не смогу. Я, блядь, дышу ей. И мне не стыдно за свою слабость.

Настя — моя жизнь. Это — не просто слова. Это — смысл. Это — истина.

— Держись, парень. Держись. Я землю переверну, но верну тебе твою девушку, потому что ты, как никто другой, заслуживаешь счастья.

Должен. Я должен держаться. Должен быть сильным. Но я, блядь, не могу.

Я, сука, даже думать боюсь о том, что этот уёбок может сделать с моей девочкой.

Разрывает. Растаскивает на мясные ошмётки. Кровью топит. В ужас загоняет. Болью парализует. Не за себя боюсь, нет. За неё.

Такая маленькая. Такая хрупкая. Такая нежная. Такая моя.

В его руках. Что он с ней делает? Зачем увёз? На что способен?

Блядь… Блядь! Настя… Моя девочка. Не сдавайся. Борись.

Она — воин. Она — сталь. Она — сила.

Держись, родная. Всё будет хорошо. Обещаю. Я клянусь.

Спустя ни хуёво времени удаётся прийти в себя. Сергей Глебович ставит на стол бутылку водки и пару стаканов. Антон молча разливает и тычет мне в руки. Опрокидываю в горло всю порцию, кривя лицо, и жестом даю понять, чтобы наполнил снова.

— Не напивайтесь, парни. Это только чтобы немного успокоить нервы. — бросает напоследок батя, выходя из кабинета, чтобы принять на себя командование розыском моей Насти.

— Блядь, Тоха, если я больше никогда её не увижу…

Трясёт. Коноёбит. Колошматит.

Страх не уходит. Усиливается. Разрастается. Заполняет. Парализует. Убивает.

Держусь. Скриплю зубами. Раздираю кожу на ладонях. Давлюсь воздухом и отчаянием, но, сука, держусь. Должен. Ради неё. Выгребу. Нельзя иначе.

— Хуйню не неси, Артём! — рявкает, перебивая.

Несмотря на собственный мандраж, вижу, что и его нехило колошматит.

Расходимся по разным углам в ожидании новостей. Только под утро мой телефон начинает разрываться звонком.

Хватаю трубку, даже не глядя на номер.

— Ну, привет, Северов. — врывается в голову ледяной, пробирающий кладбищенским ветром до костей, голос уёбка, похитившего мою невесту.

— Где Настя?! — ору хрипом, подскакивая на ноги. — Что ты с ней сделал?!