Диана А вы ей разве не держали Речей, способных отуманить И не такую, как она? Теодоро Слова, сеньора, стоят мало. Диана Скажите, что вы говорили? Как признаются в нежной страсти Мужчины женщинам? Теодоро
Как всякий, Кто обожает и вздыхает, Приукрашая сотней врак Одну сомнительную правду. Диана Так; но в каких же выраженьях? Теодоро Сеньора, ваш жестокий натиск Меня смущает. «Эти очи, — Я говорил, — струят сиянье, В котором мой единый свет; А драгоценные кораллы И перлы этих уст небесных…» Диана Теодоро Да, и не иначе, Все это азбука, сеньора, Для тех, кто любит и желает. Диана Я вижу, вкус у вас плохой. Должна сказать, что он немало Роняет вас в моих глазах. В Марселе больше недостатков, Чем прелестей; они видней Тому, кто ближе наблюдает Притом еще она грязнуля, За что ей попадает часто… Но я нисколько не хочу Ее порочить перед вами; А то бы я могла такое Порассказать… Итак, оставим И прелести и недостатки. Я вам желаю с нею счастья И буду рада вашей свадьбе. Но раз уже вы доказали, Что вы такой знаток в любви, То помогите, бога ради, Советом той моей подруге. Ее томит и сна лишает Любовь к простому человеку. Решив отдаться этой страсти, Она свою унизит честь; А поборов свои мечтанья, Сойдет от ревности с ума. Ее возлюбленный не знает, Что он любим, и робок с нею, Хоть он умен, и очень даже. Теодоро Какой же я в любви знаток? Я, видит бог, неподходящий Советчик. Диана Или вы к Марселе Не чувствуете нежной страсти? Не признавались ей в любви? Будь у дверей язык, немало Они могли бы рассказать… Теодоро Рассказ их был бы незанятен. Диана Ага, вот вы и покраснели И подтверждаете румянцем Все то, что отрицал язык. Теодоро Она, наверно, вам болтает Какие-нибудь небылицы. Я за руку ее однажды Взял и сейчас же отпустил. В чем я виновен, я не знаю. Диана Возможно; но бывают руки, Как образки в господнем храме: Их отпускают, приложась. Теодоро Марсела — глупая ужасно. Я, правда, раз себе позволил, Хоть и с великим содроганьем, К прохладным лилиям и снегу Припасть горящими губами. Диана К прохладным лилиям и снегу? Полезно знать, что этот пластырь Так освежает пылкость сердца. Каков же ваш совет, однако? Теодоро Я мог бы вам ответить только, Что если сказанная дама, Любя простого человека, Боится честь свою умалить, То пусть она им насладится, Оставшись, с помощью обмана, Неузнанной. Диана Совет опасный: Что, если он ее узнает? Не лучше ли его убить? Теодоро Что ж, Марк Аврелий, по преданью, Своей супруге Фаустине Кровь гладиатора в стакане Дал выпить [43] для смягченья мук; Но эти римские забавы Годны в языческой стране. Диана Вы правы; больше нет Торкватов, Виргиниев или Лукреций В наш век; а в те века бывали И Фаустины, и Поппеи, И Мессалины, [44] как мы знаем. Вы мне напишете письмо, Где бы об этом рассуждалось. Прощайте. (Падает.) Ай, я оступилась! Чего вы смотрите? Подайте Скорее руку мне. Теодоро Почтенье Меня невольно удержало. Диана Ну что за вежливая грубость! Сквозь плащ руки не предлагают. Теодоро
Так, провожая вас к обедне, Вам подает ее Отавьо. Диана Его руки я не прошу; Она уже седьмой десяток Справляет в должности руки И ходит, наряжаясь в саван. Спеша к упавшему на помощь, Обматывать ее шелками — Не лучше, чем рядиться в панцирь, Когда ваш друг попал в засаду: Пока придете — он убит. Притом же я считаю гадким Из вежливости кутать руку, Как это ведено жеманством; Рука, когда она честна, Ни перед кем лица не прячет. вернуться …Марк Аврелий, по преданью, своей супруге Фаустине кровь гладиатора в стакане дал выпить… — Марк Аврелий — римский император с 161 по 180 г., выходец из Испании. Имя его жены Фаустины окутано множеством легенд. Согласно одной из них, сын ее Коммод явился плодом связи с каким-то гладиатором. Существует версия и о том, что Фаустина покончила жизнь самоубийством. вернуться …больше нет Торкватов, Виргиниев или Лукреций в наш век; а в те века бывали и Фаустины, и Поппеи, и Мессалины… — Диана перечисляет римские имена, знаменитые и своими высокими добродетелями, и не менее громкими пороками. Манлий Торкват — римский полководец IV в. до н. э., обладавший суровым характером. Он велел умертвить своего сына за то, что тот вступил в битву, нарушив запрет. Люций Виргиний из соображений чести убил собственную дочь Виргинию, которую похитил и оскорбил аристократ Аппий Клавдий. Лукреция — жена консула Тарквиния Коллатина, обесчещенная сыном царя Тарквиния Гордого, Секстом Тарквинием. Попросив мужа отомстить за позор, она покончила жизнь самоубийством. Имя ее стало нарицательным для обозначения женской добродетели и высокого понятия о чести. Фаустина — см. прим. выше. Поппея Сабина — любовница, а затем жена императора Нерона, славившаяся распутством. Валерия Мессалина — жена императора Клавдия (середина I в.); о ее жестокости, разврате и алчности сложились легенды. По приказу императора вынуждена была покончить с собой. |
