Все, кроме Брито, уходят. Явление четвертое Брито один. Брито Место мне всегда в обозе. В мыслях о своем здоровье Я стремлюсь туда, где вижу Лазаретную палатку. Вот они и в рукопашной. Образцовый бой на копьях! Надо отойти подальше, Чтоб судить на расстоянье. (Уходит.)
За сценой трубят трубы. Другая часть морского берега близ Танжера Дон Хуан и дон Энрике сражаются с многочисленными маврами. Явление первое Дон Хуан, дон Энрике, мавры. Энрике Марш во весь опор за ними! Мавры в бегство обратились! Хуан Очищают поле, в трупах Человеческих и конских. Энрике Но скажи мне, где Фернандо? Отчего его не видно? Хуан Он увлекся так погоней, Что исчез вдали бесследно. Энрике В путь, на розыски, Кутиньо! Хуан Дон Хуан и дон Энрике уходят. Появляются дон Фернандо с саблею Мулея и и обезоруженный Мулей с одним щитом. Явление второе Дон Фернандо, Мулей. Фернандо Ты остался посредине [146] Всеми брошенного поля. Эту братскую могилу Я б назвал театром смерти. Ты один как перст остался Средь покинутого поля. Прочие в твоем отряде Наголову все разбиты. Ты остался, потому что Конь твой, весь в крови и мыле, Пав, тебя отдал мне в руки Как военную добычу. Я горжусь и рад поимке Более, чем если б поле Было красно не от крови, А покрыто сплошь гвоздикой. Радость эта заглушает Боль от вида стольких бедствий. Опьяневши от победы Над тобой, когда ты сдался, Из неисчислимо многих Лошадей освобожденных, Под седлом, но без хозяев, Завладел я этим чудом. Это, судя по породе, Помесь пламени и вихря, Белизна ж на мысль наводит О ее родившем снеге. Конь тот молнией мелькает, Легким вихрем конь несется, Конь плывет, как белый лебедь, Гибкою змеею вьется. Это мужество и гордость С красотой в соединенье. Ржанье обличает силу. Севши на него с тобою, Понял я, чей конь под нами. Он, морской ладье подобный, Вынес нас из моря крови. Вот без сил он растянулся От тоски и утомленья. Знать, чутьем он понял что-то, Что-то про себя подумал: «Мавр на мне сидит печально, Веселится португалец. Неужели, конь арабский, Я душой такой предатель? Не ступлю ни шагу дальше, Грохнусь ниц и лягу наземь». Но скажи мне, бедный пленник, Отчего ты безутешен? Только горечь ли плененья Исторгает эти вздохи? Может, мне в борьбе с тобою Посчастливилось недаром? Может, ты до нашей встречи Сам от скорби обессилел? Тот в предвиденье неволи, Кто со стойкостью мужскою Долго так со мною дрался! Не таи греха, откройся! Вот увидишь, будет легче. Но поторопись, покамест Мы не в португальском войске. Что тебя томит и мучит? Может быть, прямой виновник Выпавшей тебе невзгоды, Я в одно и то же время Поддержать тебя сумею, Устраню причину вздохов, Если это устранимо. Мулей Ты бесстрашен, португалец, И в такой же мере вежлив. Ты сразил меня словами, Как сразил своею шпагой. Жизнь моя с минуты сдачи Вся тебе принадлежала, А теперь в придачу к жизни Душу ты мою присвоил. Ты меня осилил дважды — Обхожденьем и оружьем, Так как ты попеременно То жесток, то милосерден. С этих пор в двойном плененье Весь я твой душой и телом. Побужденный состраданьем, Хочешь знать ты, португалец, Отчего я так печален И о чем вздыхаю горько. Знаю я, что в пересказе Человек отводит душу. В откровенности свободной Каждый ищет облегченья. Но предмет моих страданий Жизни для меня дороже; Грусти уменьшать не жажду, Чтоб ее не обесценить. И, однако, я в неволе — Я слуга, а ты хозяин. То, что ты узнать желаешь, Расскажу я, повинуясь. Мулей-шейх я прозываюсь, Короля племянник в Феце. Род наш княжеского званья, Воеводами известен. Видно, детищем несчастья Был я с первых дней рожденья, Был я как бы в руки смерти Принят на пороге жизни. Чтобы ты во всем объеме Это утвержденье понял, Сообщу тебе подробно, Где я и когда родился. Хельвы [147], место избиенья Вашей силы португальской, Были родиной моею В год, когда вы их лишились. Я еще ребенком малым Поступил на службу к дяде. С этой-то высокой чести Начались мои несчастья. В Феце, рядом с нашим домом, По соседству проживала Та, на красоту которой Не устану я молиться. И судьба жилища наши Так удобно разместила, Чтоб тесней ко мне приблизить Смерть и место погребенья. Нас воспитывали вместе. Нет, не молнии ударом Было это увлеченье — Скрытым, робким и стыдливым И несовершеннолетним. Но ведь чем необъяснимей Чувство в детстве, тем сильнее. Беспрерывностью паденья Капля пробивает камень. Так мольбы мои и слезы И упорство поклоненья Путь к ее душе прорыли, Как алмаз неумолимый. Наконец ее я тронул Верностью и добротою. Но, увы, недолго длилось Наступившее блаженство. Я уехать был обязан. Дело все в отъезде этом. Пользуясь моей отлучкой, К ней другой жених явился. Он доволен, я несчастен, С ней он, я в разъединенье, Я в плену, а он на воле, Он мой жребий уворует, Мне не воротить покражи. Вот узнал мою ты повесть И причину вздохов знаешь. вернуться Ты остался посредине… — На зависимость этого монолога Фернандо от романса великого испанского поэта XVII века Луиса Гонгоры в специальной научной литературе уже указывалось. С несколько вольным переводом романса Гонгоры, сделанным К. Пальмонтом, можно познакомиться в книге: Кальдерон, Сочинения, изд. М. и С. Сабашниковых, М. 1902, стр. 550–554. вернуться Хельвы — одна из транскрипций названия острова Джерба (залив Габес в Средиземном море), возле которого в начале XVI в. произошло несколько кровопролитных сражений испанцев с турками и маврами. Упоминание этого сражения в пьесе является одним из примеров допускаемых Кальдероном анахронизмов. |
