О, небо, чье живое сердце
В таком смятенье трепетало?
На улице у входа в церковь
Я неизвестного встречаю,
И он влюбляется в меня,
И мой отец его приводит
В наш дом как брата моего.
И у него лицо и голос —
Все как у брата, а слова —
Как у влюбленного, поступки —
Как у влюбленного. И вот
Его любовь, его слепое
Самозабвение стремятся
Увлечь меня и заглушить
Во мне звучащий голос крови.
И женщина ко мне приходит,
Моля, чтоб я ее укрыла.
Я принимаю в дом ее
С великодушной добротой.
И человек приходит ночью,
Неведомый, и, встретив брата,
Дерется с ним, и тут беглянка
На шум выходит со свечой.
Мой брат, лицо ее увидев,
Впадает в ярость, а другой
Ее стремительно уводит.
И ночь минула, и опять
Приходит этот незнакомец
И убедительно и пылко
Мне говорит, что он мой брат.
И в этой смуте и тревоге,
Когда взволнованы все чувства
И, потрясенные, не знают,
Где путеводная звезда, —
Не нахожу я указанья
В тревожном их противоборстве,
И неизменной остается
В моей душе одна любовь.
Ее сомненья не смущают,
И разум с ней напрасно спорит,
Напрасно ей напоминает,
Что тот, кого люблю, — мой брат.
И здесь наитие, быть может,
И откровение таится,
И сердце, полное любовью,
Одно угадывает тайну,
И если сердце позволяет,
Чтоб вопреки всему, что знаю,
Я все-таки его любила,
Оно не может ошибиться,
И нет в любви моей греха.
Нет, если бы он был мне братом,
Сама бы кровь заговорила
И запретила мне любить!
Но если это все и так,
Ах, разве это мне поможет?
Что в том, что я могу любить,
Когда отец мой так упорно
Меня другому отдает,
И будет мужем мне дон Дьего,
И нас — о боже мой! — сегодня
Соединят на жизнь и смерть?
Любовь, любовь, чего ты хочешь?
Что я могу с тобой поделать?
Ведь если он совсем не брат мой,
Ты — невозможна и напрасна,
И если брат — преступна ты!
