Глава 27. Наводка
Счёт прилетел быстро. Через двенадцать минут после объявления о награде «Рупор» запросил тридцать клёпок. Бесплатно Ася приложила три строки: отметку приёма заявки, входящий номер и время регистрации. Имена и суть сообщения откроются после оплаты.
За три минуты до письма Аси на экран рубки уже упало извещение порта о досмотре нашего судна группой с фрегата Конклава. Я успел дочитать бумагу только до середины.
Мы с Никой положили оба планшета рядом на край пульта и сличили цифры. Номер основания в извещении о досмотре совпадал с номером в образце Аси до знака.
— Плати, — коротко сказала Ника.
Я нажал подтверждение без раздумий, списывая тридцать клёпок из сорока двух и оставляя в кассе ровно двенадцать клёпок под резерв топлива. Через минуту замок на файле «Рупора» открылся.
В выписке значилось, что узел Конклава принял сообщение в сто тринадцать часов пятьдесят минут — через девятнадцать минут после окончания нашего разговора по связи, — причём в графе отправителя стоял борт «Дар Полярной» с подтверждённой меткой владельца, а предметом передачи числились координаты стоянки у узла номер двенадцать и приметы нашего корвета.
Строкой ниже Ася приписала по данным палаты расчётов, что отправитель сообщения награду по объявлению не запрашивал и никаких выплат по рамке в триста клёпок через систему не проходило. Время приёма шло на десять минут раньше объявления в «Рубке».
— Похоже, Бельский не продавал нас за триста, — проговорил я вполголоса.
— Одно точно: координаты он передал сам, Марк, потому что напротив «Дара Полярной» стоит его метка владельца, — вернула меня к документу Ника.
Я в уме прокрутил назад весь наш разговор. Тихон ни словом не соврал мне про контейнеры и не давал обещания хранить молчание, а просто попросил обратиться в Конклав самому и, получив отказ, через девятнадцать минут сделал это за меня.
Я тут же отбил Асе запрос. Хотелось узнать, есть ли у неё данные о заказчике объявления за триста клёпок и о том, почему Бельский подал заявку именно сейчас.
Ася ответила мгновенно: торгует записями из узлов связи, домыслы не продаёт. Проводка с меткой отправителя в системе есть, мотив человека в кабеле не пишется. За объяснениями — к самому хозяину «Дара». Его слова останутся его ответом, не её доказательством.
Я переключил камеру обзора на причал по соседству на кольце В. Длинный тёмный фрегат с белой полосой по борту и отметкой порта на досмотр стоял в Гавани гостем уже вторые сутки, но в начале сто четырнадцатого часа перешёл со стоянки в глубине на соседний с нами узел.
Знак был мне знаком. На носовом обтекателе фрегата виднелся герб Конклава: круг с тремя сходящимися к центру линиями и словом на ободе. Я видел его не только на пломбе ящика с нашим модулем.
Перед глазами сразу встал такой же круг на левом наплечнике скафандра у грузового отсека на краю поля обломков. Пальцы сами открыли в архиве планшета запись четвёртых суток после пробуждения.
Я дважды перечитал строчку, где значились утечка, тридцать минут воздуха и два литра воды, тогда как о человеке у шлюза не стояло ни слова. Закрыв файл, я заметил на стекле экрана влажные следы от пальцев и вытер их рукавом куртки.
Аркадий Вельд появился у нашего шлюза на пять минут раньше группы досмотра. Впервые за все дни я увидел его в куртке с нашивкой «Схода», а не в старой рабочей, с испачканными землёй рукавами.
— Показывайте входящее и открывайте протокол на приём, — без приветствий велел он, вставая рядом со мной у переборки.
Я вывел извещение на экран, и Вельд при нас обоих вслух прочитал четыре реквизита — сообщение о признаках судна, заявку инспектора, подпись дежурного и регистрацию фрегата в порту.
— Бумага оформлена по правилам порта. Третий пункт нашего договора защищает корвет от изъятия и смены владельцев, но досмотр я отменить не могу. Могу проследить, чтобы они не вышли за пределы разрешённого, — заключил он, опуская планшет.
Я сразу вспомнил его слова у грядки с луком в день подписания контракта. Подвоха тут не было — оговорка работала так, как он предупреждал на берегу.
— Проверяйте, Аркадий, — кивнул я, отступая на полшага к люку.
Из рукава соседнего узла вышли трое мужчин в светлых лёгких скафандрах без именных нашивок, на собственной подаче воздуха, как требовал регламент порта. Старший, средних лет, с аккуратной бородой, остановился у комингса, назвался инспектором Конклава и положил ладонь на планшет. Вельд шагнул вперёд. Проход плечом не загораживал, но на борт никого не пускал, пока не сверит разрешённый объём досмотра.
— Осмотр корпуса снаружи, проверка внесённых в паспорт модулей и снятие доступной телеметрии судна, исключительно описание и фиксация без права изъятия имущества и без пересмотра долей владения, — зачитал старший.
Вельд сверил строку и кивнул. Однако инспектор тут же ровным голосом попросил дополнительно выгрузить архив поля каюты, сославшись на то, что в открытой сводке упоминалась строка прогноза при отдыхе на борту.
— Отказ по четвёртому пункту договора, поскольку упоминание в чате не отменяет защиту личных записей экипажа, а отдельного основания на архив каюты в вашем листе сегодня нет, — сразу отрезал Вельд, даже не заглядывая в подсказку.
Спорить гость не стал. Инспектор с бородой на несколько секунд опустил взгляд в свой планшет, сверяя параграфы уложения порта, и согласился снять запрос, но в этот миг Ника, стоявшая за моим плечом в шлюзе и державшая экран правой рукой и старым захватом, подала голос сама.
— Впишите в протокол прямое исключение личных и медицинских данных обоих совладельцев, — потребовала Ника. Старший возразил, что карты здоровья к устройству судна не относятся и группа их не просит. Тогда, ответила она, ему не составит труда записать это в раздел ограничений до входа на борт.
Устное заверение её не устраивало. Инспектор переглянулся с Вельдом, тронул стилусом стекло и внёс строчку в шапку акта. Ника дождалась обновления на своём экране. Прочитала формулировку от начала до конца и только тогда кивнула мне.
Перед порогом старший уточнил режим управления кораблём. Я назвал ручной режим и номер заключения ТС-НГ 1147, на что инспектор заметил, что уже видел документ в базе службы, а затем мы сверили четыре гнезда под оборудованием, из которых первое занимал реликтовый модуль при трёх пустых слотах рядом.
Вскрывать коробку никто не собирался. Старший пообещал ограничиться данными паспорта и описанием корпуса модуля снаружи без срыва пломб, Вельд закрепил границу в листе, и я сам посторонился у люка, пропуская группу внутрь и следуя за ней по пятам через весь борт.
Досмотр занял час сорок. Инспекторы работали аккуратно, вслух называли каждый показатель под запись, не трогали вещей на полках и не спрашивали ничего сверх списка. Двое снаружи описывали обводы корпуса, трёхмиллиметровую ступень шва, узлы двух стандартов и буксирный узел на новой оси. Третий снимал показания с клемм модуля в рубке и отсеке приборов, переписывал номера трёх пустых гнёзд по паспорту.
Каждую страницу описания приёмник на фрегате подтверждал коротким сигналом. Я не собирался вести счёт, но к концу второго часа число сложилось в голове само — сорок три щелчка, с каждым из которых чужой корабль за стеной укладывал в память ещё один кусок нашей обшивки.
Когда ушла сорок третья страница, перед глазами открылся отчёт.
Заверенный досмотр по основанию: К-5521.
Объём процедуры: внешнее описание корпуса, узлов, модулей и технической телеметрии за трое суток без изъятия.
Перечень элементов: сращённый корпус, шов, узлы двух стандартов, буксирный узел, гнездо 1 с реликтовым модулем, гнёзда 2–4 пустые.
Выводы и назначение: …
Нижняя строка обрывалась многоточием, однако следом на планшеты мне и Нике упали две полные копии акта за одним номером, и мы сразу сверили оба документа с двух экранов — там стояли минуты начала и окончания осмотра, подписи сторон, размеры ступени шва, телеметрия двигателей за трое суток и три строки ограничений, закрывавшие поле каюты, личные файлы и медицину.