Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Подкладывая к мискам свежий хлеб, Бугай между ложками без рисовки рассказал историю сбора своей артели. На четвёртые сутки после переноса капитан подобрал в пустоте шестерых работяг с выдышанным до нуля воздухом, на шестые встретил ещё троих у битого шлюза, а на девятые принял на борт остальных. У каждого первым делом узнавал ремесло и ставил к работе за пайку и дыхание. Все спасённые остались на транспорте — теперь двенадцать человек вместе с хозяином. Люди держались за него не из страха перед башнями на обшивке, а потому, что в этом прожаренном кубрике у каждого было своё место за столом, понятная шестичасовая вахта и горячий котёл по расписанию.

— Чем же ты платишь людям, кроме котла? — спросил я.

— Кашей, воздухом и жизнью, а остальное мы поделим позже, когда до большого дела дойдём, — спокойно ответил Бугай, и вот этому ровному тону без крика про пушки я поверил куда больше, чем утренней похвальбе в эфире.

Когда наши миски опустели, я всё-таки задал вопрос про запасы газа на борту транспорта. Хозяин ответил, что воздуха в баках «Кувалды» хватит на двенадцать человек на две полные недели, и сразу отмахнулся, что за дыхание гостей за столом не возьмёт ни гроша, однако вопрос о том, кто оплачивает воздух обещанных им работников на борту «Мары», благоразумно отложил до прибытия к причалу, проводив нас обратно до переходного шлюза и лично проверив защёлки люка.

За полчаса до подхода к обломку мы начали гасить инерцию короткими встречными импульсами, стальные тросы между бортами плавно провисли, и пара такелажников снова выбралась наружу в пустоту для расцепки карабинов, а Борт вывел на экран сводку перегона.

Статус: завершение перегона

Время в пути: 19 часов

Расход топлива: 15 часов при расчётных 13, остаток: 19 часов

Износ ведущего борта: 1 %, корпус: 83 %

Я проверил третью строчку и сверил остаток по указателю бака. Вместо ожидаемых тринадцати часов транспорт на хвосте сожрал у меня все пятнадцать, оставив девятнадцать часов хода и сняв процент обшивки, однако даже с учётом потери топлива я понимал, что встречаться в будущей давке у чужой тени с обиженным Бугаем и его семью рабочими орудиями после утреннего отказа мне хотелось бы куда меньше.

У станции в камне горели три фонаря над гребёнкой из четырёх мест причала, выхватывая из темноты край породы и фермы швартовки. На крайнем стояла тёмная «Кассандра» с двумя заплатами на тех местах, откуда смотритель снял панели в оплату стоянки, на соседнюю клетку встала наша «Мара», а третью со скрежетом захватов заняла «Кувалда», едва поместившись между стальными быками.

При свете прожекторов я впервые разглядел катер Ники целиком снаружи во всех подробностях. Узкий светло-серый корпус длиной около пятнадцати метров заметно утолщался к носу, где под решёткой защиты блестели линзы оптики и торчали вперёд три длинные антенны, тогда как посреди борта чернела круглая пробоина с ладонь, а рядом шёл незаваренный разрез внешнего люка, который я вскрывал Костылём.

— Брони на нём нет совсем, — негромко сказала Ника, глядя через экран обзора на свой катер.

Рядом с клёпаным боком «Мары» её разведчик с тонкими стенками и впрямь напоминал очки, которые положили на верстак возле лома. Ника ещё несколько секунд смотрела на пробоину в обшивке катера и на погнутую кромку люка, а затем медленно повернула голову ко мне.

Серый оттенок после потери крови уже сошёл с кожи, оставив лицо просто бледным, чистая белая повязка шла наискось через глазницу до короткой тёмной чёлки, над бровью справа держалась тонкая корка пореза, а правый глаз при боковом свете рубки оказался чистого светло-серого цвета. Она сидела в кресле прямо, положив левую руку с захватом на подлокотник и не глядя на металл.

— Я буду ставить оба импланта, и глаз, и кисть, а тридцать суток считаем от дня операции, — твёрдо объявила Ника.

Я секунду ждал от неё вопроса о деньгах на лечение или о том, где искать поставщика, но вопроса не последовало. В голове сразу выстроились в ряд три числа — две тысячи пятьсот клёпок цены, двадцать семь оставшихся суток до зарастания открытого канала в культе и ноль в нашей кассе, однако повторять вслух то, что она прекрасно знала сама, я не стал.

По каналу связи тут же вклинился голос Бугая с поздравлениями по случаю прибытия к причалу, но я сразу перевёл разговор на обещанных работников и условия их содержания на время ремонта. Капитан спорить не стал и по пунктам выделил мне четверых человек из команды — сварщика, двух знакомых такелажников с тросов и толкового механика по соплам манёвра, велев звать помощников на смене просто по ремеслу.

— Работают на тебя до самой постановки в Новой Гавани, труд им я уже оплатил вперёд из своей доли, так что клёпок ты парням не должен, причём живут, харчуются и ночуют они у меня на «Кувалде», а на корвет ходят только сменами по шесть часов, — чётко обозначил границу Бугай, добавив, что после захода в порт все четверо вернутся обратно в артель.

Мой общий счёт воздуха за все тридцать часов выхода с учётом одиннадцати часов свободного дрейфа и девятнадцати часов буксира включил и четыре уже отработанные смены по шесть часов. На нас двоих с Никой за эти тридцать часов ушло шестьдесят человеко-часов дыхания, ещё двадцать четыре забрали четыре смены работников, что давало восемьдесят четыре часа расхода, однако тридцать шесть человеко-часов Бугай компенсировал нам в зачёт буксира — частью за столом во время обеда на транспорте, а частью прямой подкачкой через шланг механика.

В итоге из исходных девяноста шести часов в основном контуре «Мары» у нас оставалось 48 человеко-часов. Четыре полных баллона в шлюзе сохранили нетронутые 24. В сумме семьдесят два человеко-часа — тридцать шесть часов жизни на двоих. Отдельного системного окна о передаче работников Борт мне не выдал, потому что живые люди не числились корабельным имуществом и в инвентарную ведомость судна не вписывались.

— Спасибо, Тарас, — сказал я в микрофон.

Вместо привычной шутки в наушниках вдруг повисла короткая пауза, и голос капитана стал совершенно трезвым и тяжёлым.

— Ты мне только всех четверых живыми верни, Марк, потому что я за каждого из них перед остальными головой отвечаю, — без улыбки произнёс Бугай.

— Верну живыми, — пообещал я ему.

И только получив этот мой ответ, капитан снова раскатисто расхохотался на весь канал. Платит мне своей главной работающей валютой, раз у нас обоих живых клёпок ни черта нет. Людьми: держат резак и ключ не хуже, чем его пушки держат сектор.

Глава 18. Два калеки

— У тебя нет ёмкости, а у меня нет хода, так что вместе получается одна задача, — сказала Ника.

Я стоял боком в трубе перехода, намертво застряв правым плечом между ребром гофры и переборкой катера. Попробовал вывернуться без рывка — только сильнее упёрся лопаткой в металл. И возразил: с какой стати наши неприятности сложились в общую кучу и чем мне придётся за это заплатить?

Шли вторые сутки стоянки у обломка, девятнадцатые с момента переноса в сектор. Утром смотритель станции в летах за сорок минут собрал между двумя бортами рукав из пары переходников разного стандарта, трёх хомутов с винтами и куска воздуховода со склада. Денег за работу не попросил. Старик уже открыл было планшет — записать долг за аренду кишки. Но долго посмотрел через окно на девять пушечных стволов пришвартованной рядом «Кувалды» и включил соединение в обслуживание причала без счёта.

Чтобы свести корпуса борт к борту на длину рукава, пришлось перегнать «Мару» вдоль гребёнки причала на двести метров с двумя разворотами и тремя импульсами торможения на тяге марша. Сопла сбоку откликались с опозданием, из-за оставшихся на правом борту листов корвет всё ещё кренился, и за эту возню у стенки система списала два часа ресурса, опустив остаток топлива с девятнадцати до 17 часов.

Через открытый лаз за спиной Ники виднелись край кресла пилота и три экрана «Кассандры». Вентиляторы двух судов гудели в кишке по-разному, причём катер отзывался на продувку тише и примерно на полсекунды позже моего контура, так что в паузах между словами я невольно слушал двойное наложение звука, похожее на неровный шаг двух уставших людей.

51
{"b":"982685","o":1}