Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я застыл у стены. Потом поднял локоть и дважды ударил рукоятью по тому же месту. Через три секунды из-за металла вернулись два удара с тем же снижением тона на четверть.

Я записал оба ответа в журнал: число ударов совпало, задержка составила три секунды, тон оказался ниже на четверть. Журнал лишь поставил запись в очередь отложенного пакета. Сердцебиение отдавалось в шлеме, в горле, в висках и в пальцах; я то ослаблял хватку, то снова сжимал Костыль. Стучать в третий раз не стал. Посмотрел на часы: с момента выхода — 4 часа 20 минут, во втором баллоне — 1 час 40 минут воздуха.

Глава 9. Первая награда

Стоять у переборки дальше не имело смысла. С начала моей вылазки прошло четыре часа двадцать минут, во втором баллоне за спиной оставался один час и сорок минут воздуха. Возвращаться в глубину кормы не хотелось, но разведка закончилась. Пора забирать найденное и уходить.

Я развернулся в проходе и пошёл обратно к тамбуру перед реактором по тем же поручням вдоль труб. Обратно я добрался за пять минут, почти не глядя на маркировки.

У шкафа в тамбуре я остановился, пристегнулся карабином к поручню и упёрся подошвой ботинка в основание стойки: иначе две пары защёлок по бокам не отжать. За полтора часа моего отсутствия ничего здесь не переменилось — секция в шкафу по-прежнему светилась зелёным, а панель на переборке показывала всё те же 0,3.

— «Мара», если я сейчас выдерну этот блок, у нас тут всё окончательно не погаснет? — вслух спросил я в микрофон, прекрасно помня, что связи с рубкой внутри корпуса нет.

Первая пара защёлок слева поддалась пальцам в перчатке довольно легко, а вот вторую пару справа мне пришлось поддеть концом Костыля. Модуль вышел из разъёма с сухим толчком и сразу лёг мне в ладони — тяжёлый и тёплый даже сквозь ткань перчаток.

Я замер с блоком в руках и несколько секунд смотрел на щиток на стене, ожидая, что цифра сейчас мигнёт и обнулится. Однако число 0,3 осталось гореть как ни в чём не бывало; то ли реактор за переборкой поддерживал какой-то второй такой же модуль в зале, то ли вся схема питалась от иного источника. Разбираться в этом на остатке одного баллона я не стал. Записал время вместе с показанием и уложил находку в сетку на поясе рядом с пустым цилиндром. Журнал отметил перемещение предмета.

На выходе из тамбура луч моего фонаря скользнул по двум нишам в стене напротив, мимо которых я прошёл по дороге сюда. Внутри стояли два стеллажа, и на каждом в гнездах лежали по шесть резервных картриджей с вязью литер вдоль корпуса и вполне понятным значком топлива у горловины.

Я поднёс запястье к крайнему цилиндру. Журнал тут же подтвердил полный заряд и совместимость с системой «Мары», но я для верности повторил проверку на втором картридже с полки рядом и лишь после этого пересчитал весь ряд — двенадцать штук по пять часов тяги давали мне шестьдесят часов горючего, то есть две трети от тех девяноста часов, которые вчера залил мне в бак Тихон.

Оставлять такое добро в корпусе я не собирался, вот только платить за вынос теперь приходилось минутами собственного дыхания. В трюме у меня оставалось свободно около одной целой и двух десятых куба. При нынешней укладке все двенадцать цилиндров туда не влезут. Четыре контейнера Бельского под пломбами я трогать не желал ни при каких условиях. Переставлять в тесноте оставалось только большой воздушный баллон.

Невесомость делала картриджи лёгкими на весу, но ничуть не избавляла их от инерции и габаритов, поэтому даже один такой цилиндр приходилось аккуратно нести двумя руками. Я размотал с пояса трос, связал картриджи по четыре штуки в три связки и взялся за первую.

Обходной коридор вдоль борта упирался в переборку, так что тащить груз мне пришлось обратно через пассажирский салон. Я вёл первую связку перед собой точно по середине прохода, поминутно проверяя зазор между металлом цилиндров и локтями людей в креслах, затем выбрался через носовой шлюз, перелетел двадцать метров по тросу до «Мары» и уложил первые четыре штуки в угол трюма рядом с грузом Тихона.

Вся первая ходка туда и обратно отняла у меня двадцать две минуты. Когда я вернулся к стеллажам за второй партией, на запястье оставался 1 час 05 минут воздуха.

На переходы второй ходки ушло уже девятнадцать минут, потому что маршрут стал знаком, связка меньше цеплялась за углы и её удавалось толкать впереди себя вдоль полосы. На участке перед самым выходом из салона я задержался у ниши в стене с табличкой «Регистратор рейса», достал с пояса прежний ключ, которым в первые сутки выкручивал болт, и за три минуты вывернул четыре винта.

В руки мне лёг чёрный блок размером с книгу и с одним только номером на крышке. Журнал сразу опознал регистратор по назначению, но прочитать его память внутри зоны отказа не сумел, поэтому я убрал находку с расчётом подключить её уже снаружи; вместе с этой остановкой вся вторая ходка заняла двадцать пять минут, и на счётчике осталось 40 минут.

В шлеме тут же пискнуло предупреждение о расходе резерва возвращения.

— Слышу я, не дёргай под руку, — буркнул я в микрофон и оттолкнулся обратно к лайнеру за третьей четвёркой.

Когда я притащил третью связку в трюм «Мары», она упёрлась в раму и не вошла по габаритам. Мне пришлось отстегнуть четыре ремня воздушного баллона, поставить цилиндр вертикально в самом углу, прижать его к переборке двумя связками картриджей и заново перетянуть стропы крест-накрест — со второй попытки в трюм вошло всё до последней железки.

Модуль я переложил из сетки на поясе в сетку под потолком трюма, а блок регистратора сунул в карман на бедре к болту и салфетке. На третью ходку и перестановку ушло двадцать пять минут, плюс три минуты я потратил на проверку ремней и переход к двери шлюза — свободных десятых куба в трюме больше не существовало, общий счётчик вылазки замер на отметке 5 часов 48 минут, а в моём баллоне за спиной оставалось 12 минут дыхания.

Перед тем как закрыть за собой наружную створку, я обернулся из шлюза «Мары» и посмотрел на светлый бок лайнера с провалом носового люка. Мне вдруг захотелось уйти внутрь и захлопнуть дверь одним движением, но от усталости я не рассчитал рывок — сначала задел раму левым плечом, а следом приложился о комингс пустым баллоном на поясе, да так, что второй удар звонко отдался по всему скафандру.

И только тут, подняв взгляд к шлюзу напротив, я заметил рядом с его рамой зелёный глазок древнего маяка, который продолжал мерно мигать в пустоту. Сведения о его работе, оказывается, висели у меня в углу запястья ещё со времени первой ходки, когда я впервые высунулся наружу с картриджами, но в спешке погрузки я просто не обращал на эту строчку внимания.

Я развернул уведомление на экране. Старый маяк лайнера исправно гнал в эфир всю телеметрию причала — время каждого касания поручня, все мои входы и выходы, координаты «Мары» в двадцати метрах от борта и даже оба моих только что случившихся удара плечом и баллоном о раму с точностью до секунды.

Я быстро сличил первую и последнюю строчки сводки. Выходило, что все эти пять с лишним часов любой корабль в секторе, настроивший приёмник на частоту маяка, мог узнать, что у носового шлюза лайнера кто-то стоит и раз за разом таскает груз туда и обратно; я проверил замок наружной двери и тут же убрал руку от кнопки.

Рядом в журнале светилась ещё одна завершённая строка — Пакет очереди отправлен. Событий: 1204. Этот архив ушёл с моего браслета автоматически ещё в первую ходку, едва я выплыл из зоны глушения к своему борту. Внутри пакета лежали все мои наблюдения подряд: куртка во втором ряду, планшет из седьмого ряда, билет с датой, бирки первой волны, модуль в шкафу, три десятых процента на реакторе и двойной ответ на стук за переборкой. Список адресатов журнал мне не показывал.

На остатке в двенадцать минут я дождался выравнивания давления в камере, снял шлем и первым делом подключил оба малых баллона к штуцеру бортовой линии, которая теперь питалась от покупного баллона в трюме. Чтобы довести общий запас до шести часов, требовалось вернуть в баллоны пять часов и сорок восемь минут — я проверил на экране источник подачи и только потом открыл вентиль.

25
{"b":"982685","o":1}