Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Раньше мы не знали даже завтрашнего утра. Три недели подряд каждый следующий обед или час дыхания приходилось добывать на ходу, а здесь люди спокойно сверяли смены на месяцы вперёд и не вздрагивали от детского плача за стенкой.

— Спроси, на какой срок в самом деле обещана эта норма, — тихо попросила Ника. Я дождался женщины, протиравшей столы между сменами, и она просто объяснила, что норма действует до следующего еженедельного сбора, а если собрание решит уменьшить выдачу, то со следующего дня всем станут насыпать меньше.

Когда работница отошла, Ника заметила, что расписание и гарантия — разные вещи. Числа можно напечатать хоть на полгода вперёд, а выдачу урезать на следующей неделе.

Ложка выскользнула из пальцев. Соглашаясь с Никой, я слишком резко взмахнул рукой, и в двадцатипроцентной тяжести ложка с кашей на конце медленно поплыла через проход к соседнему столу, где обедала семья из четырёх человек.

Мальчишка лет семи, даже не повернув головы, поймал ложку на лету. Подошёл к нам и деловито спросил, с корабля ли мы прибыли.

— С корабля у кольца, — признался я, забирая прибор. Мальчик со взрослой важностью объяснил, что возле оси ложки надо придерживать пальцем, и вернулся к семье, а правый уголок рта Ники чуть дрогнул — во второй раз за всё время нашего знакомства.

Остаток дня прошёл у оранжереи. Я сидел на лавке, смотрел на людей с листами смен и впервые за три недели с удовольствием не делал ничего полезного, спокойно перебирая в уме долги Вельду, посреднику и самому себе без порыва вскочить и бежать куда-то с ключом.

Мышцы постепенно отпускало. Колени ещё ныли после вчерашней работы на ферме и долгого перехода по ярусам, но к спине через дерево скамьи шло ровное тепло от переборки, и спешить до вечернего возвращения на борт было совершенно некуда.

Ника не сидела без дела. При полном нуле в нашей кассе она обошла склад и принесла лист с недельными ценами, записанными ровным столбиком. Затем устроилась рядом со мной на скамье, чтобы свести цифры в таблицу.

— Откуда у тебя привычка так аккуратно записывать расчёты? — поинтересовался я, глядя на колонки цифр.

— Раньше в этих столбцах были допуски на оптику, — после паузы ответила она, — я проверяла то, что другим людям потом предстояло носить на себе.

Большего Ника не добавила. В ответ я рассказал про свою работу тестировщиком и про съёмную комнату, за которую теперь некому платить хозяйке. Напарница накрыла список ладонью и тихо сказала: у неё тоже был адрес. Называть его она не хочет.

Я не стал давить. В памяти сразу встал чужой грузовой отсек на четвёртые сутки и человек, которого я там убил. Об этом я тоже не сказал ей ни слова. Через минуту она убрала ладонь с листа, и мы вернулись к ценам и нулям. Их можно было сверять вместе.

Такое молчание не мешало работать рядом. Проверять фильтр и считать клёпки за герметик можно было и без расспросов о прошлом.

На сорок четвёртом часу мы вернулись на борт. Пока мы ходили по порту и сидели на лавке у грядок, воздухом внутри отсеков никто не дышал, поэтому контур сохранил все 64 человеко-часа, у шлюза вентиляторы расходились на два такта, в баллонах держались 6, 6, 4 и 4 человеко-часа, топливо стояло на двенадцати, корпус на 78 %, касса на нуле при долге двадцать два и смете двадцать, а у люка лежали два наших тюбика.

В рубке было тихо. Я сел в кресло, снова развернул на пульте текст подписанного утром договора и перечитал первый пункт, где говорилось о праве сбора изменить норму снабжения до момента выдачи.

Ещё два часа мы просидели в рубке над условием о норме выдачи, слушая вентиляторы за переборкой. К сорок шестому часу потратили четыре человеко-часа на двоих. Всего каждый из нас провёл на борту четыре часа, и от двадцати исходных и сорока восьми заправленных в контуре осталось 60 человеко-часов.

На сорок шестом часу вызвал Вельд. Распорядитель без приветствия проверил заправку по накладной и спросил, сколько часов сейчас держит наш контур после перестановки к узлу.

— В контуре шестьдесят человеко-часов с учётом нашего расхода на борту, а дневной приход по бумаге получен полностью, — доложил я, сверившись со шкалой у переборки.

Вельд кивнул и предупредил, что через час по расписанию состоится сбор конвоя. Следующую выдачу воздуха могут оставить прежней или урезать ради семей на бортах. Прибавки ждать точно не стоит.

— Но ведь вы сами распорядитель «Схода»! — возразил я, глядя на пульт связи и вспоминая утреннюю подпись под графиком снабжения.

— Я предлагаю расчёт и исполняю решение других. Сам ввёл этот порядок, сам ему и подчинюсь, — ответил старик и отключил канал. Ника молча посмотрела на меня. Место на кольце В уже стало нашим, но норму воздуха ещё предстояло утвердить голосованием на сборе.

Глава 23. Квоты

Прошло четыре минуты после звонка Вельда. Шёл сорок шестой час с момента регистрации в порту. В контуре держались 60 человеко-часов, ещё двадцать — в четырёх баллонах у шлюза. Топлива оставалось двенадцать часов, исправность корпуса составляла 78 %, денег не было, долг — двадцать две клёпки. Между расписанием столовой и сводкой о двадцати двух градусах тепла под Куполом, где полив шёл по графику, появилось предложение распорядительской службы. Будущие выдачи воздуха хотели перераспределить в пользу кораблей с семьями.

Норма снабжения: 48 человеко-часов в сутки на борт

Проект нормы для судов без семей: 32 человеко-часа в сутки

Время выдачи: 56 часов 00 минут отсчёта порта

Статус: на утверждении сбора конвоя

Основание расчёта: …

Вельд предупредил нас на четыре минуты раньше записи в журнале. Тридцать два человеко-часа в сутки — по шестнадцать часов дыхания на каждого из нас. Остальные восемь часов каждого дня нам с Никой придётся проводить вне борта или оплачивать из запаса. Подписанный договор прежних сорока восьми не гарантировал: источник выдач у «Схода» один на весь строй.

— Ровно треть долой, — сказала Ника из кресла справа. До собрания оставался час: сбор назначили на сорок седьмой час нашей шкалы. Я снова принялся делить часы на дни перехода. Напарница встала и напомнила: спорить сейчас надо с собранием на палубе, а не с арифметикой в рубке.

Чат вспыхнул за десять минут. Лента «Рубки» мгновенно превратила проект в якобы уже состоявшийся срез, причём капитаны судов без семей наперебой спрашивали, в самом ли деле добавят воздуха семьям или просто убавят остальным ради экономии запасов флагмана на переходе через сектор.

В верхней строке по-прежнему стояло «на утверждении». Голосование ещё не началось, а в канале уже ссорились.

Рядом в ленте снова пошли ежедневные вопросы к журналу об обратной дороге к Земле, на которые система неизменно отвечала «нет данных». Мне хотелось возразить спорщикам, что у семей с детьми воздух в походе тоже не лишний. Собственные тридцать два часа уже занимали все мысли. Ниже Тётушка потребовала показать расчёт до голосования: и дети в отсеках, и лёгкие тех, кому урезают квоту, должны быть учтены.

Ни один из голосов в чате не предлагал способа вернуться домой или обойти дефицит без потери для соседей. Через сорок минут мы с Никой закрыли ленту, проверили ремни и вышли из шлюза на кольцо В, чтобы успеть на палубу до начала переклички.

Сбор назначили на сорок седьмой час. Я сверил часы порта, прежде чем мы поднялись на грузовую палубу флагмана. Между погрузчиками, сетками и рядами контейнеров стояли полукругом двадцать складных стульев — по числу судов конвоя.

У входа нас встретил провожатый. Он объяснил: один корабль — один голос. Экипажи могут стоять позади стульев, но говорить с места нельзя. Двое капитанов одного судна договариваются заранее. Несогласие совладельцев считается воздержанием, крик из ряда или поднятая рука за соседа — помехой в протокол.

Этот порядок отличался от доски четвёртого яруса с номерами отсеков. На прежней работе у моего начальника все пятничные собрания имели заранее решённый исход, но здесь всё зависело от поднятых рук, и я всерьёз рассчитывал побороться за паёк.

66
{"b":"982685","o":1}