Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я быстро сличил цифры. Шесть процентов потерь включали в себя и те четыре процента, которые с меня содрала крошка на входе в шестой сектор, и ещё два процента усталости металла от пяти часов десятикратной тяги. Исправность «Мары» опустилась с девяноста девяти до 93 %.

На схеме корпуса подсвечивались две выбоины в наружном слое обшивки и один вздувшийся изнутри участок шва по правому борту трюма. Давление в отсеке держалось в норме, поэтому тратить цикл внешнего шлюза и вылезать наружу я не стал, но вздутие внутри требовало проклейки руками.

Поскольку на время форсажа я убавлял обогрев до минимума, за пять часов трюм успел выстыть. Чтобы не стучать зубами над швом, я целиком влез в скафандр, защёлкнул шлем, перевёл подачу на малые баллоны за спиной, в которых стояло шесть часов запаса, и протиснулся в зазор между контейнерами Бельского и связками пустых гильз.

Устроив на коленях планшет с тюбиками герметика и набором заплат, я выдавил полосу состава на вздувшийся стык. Из-за холода паста схватывалась неохотно — вместо сорока секунд прижимать латку приходилось больше минуты. После перегрузки пальцы мелко тряслись даже внутри перчаток. Замечу кривой край — сдираю накладку и переклеиваю. С каждой так по два раза.

На середине шва тюбик в руке опустел. Я запросил у журнала остаток расходников и тут же сверил число со старой записью по ящику — из четырёх тюбиков, остававшихся после ремонта на транспорте в четвёртые сутки, два ушли вчера снаружи на пластины у лайнера, третий выдавился только что, а четвёртый лежал в гнезде запечатанным.

Тратить последний целый тюбик герметика на внутреннюю работу было жалко, поэтому я убрал запас обратно в укладку и доделал оставшуюся половину шва сухими самоклеящимися латками из ЗИПа. Закончив проклейку, я развернулся к выходу из трюма и заметил своё отражение в узкой зеркальной панели у шлюза. Прежний хозяин прикрутил её под свой рост — пришлось чуть приподнять подбородок.

Из потускневшей амальгамы смотрел человек с впалыми щеками и острыми скулами. Тёмные нестриженные волосы свалялись после шлема влажными прядями, густая щетина за девять суток уже превратилась почти в бороду, поперёк которой темнели две глубокие вмятины от ремней, а под нижними веками лежали серые тени.

Карие глаза в красных воспалённых ободках век блестели от сухости, особенно левый, где на белке у радужки виднелась алая клякса от лопнувшего сосуда. Отвернувшись от зеркала, я проверил показатель корпуса — несмотря на сорок пять минут возни с латками, цифра на экране осталась прежней, 93 %.

Внутренняя герметизация шва страхует от утечки воздуха, но наружную броню не возвращает, а при такой дрожи в кистях с выходом за борт лучше повременить. Перед тем как подняться с палубы, я прижал последнюю латку левым локтем, а правую перчатку положил на тёплый бок реликтового модуля у распределительного щита.

Там, на форсаже, прибор натужно гудел и временами сбивался с такта, но сейчас под ладонью снова шёл ровный, спокойный пульс. Поочерёдно подёргав все четыре стальных хомута на раме, я проверил стропы на контейнерах Тихона и верёвки на пустых картриджах, но даже когда минута выдержки истекла, ещё несколько секунд просто держал ладонь на тёплой крышке модуля.

В голове сам собой выстроился обновлённый баланс. Топлива в баке оставалось девяносто часов, корпус держал девяносто три процента, на счету лежали тысяча четыреста клёпок, в ящике хранился один запечатанный тюбик герметика, в большом покупном баллоне после пяти часов погони оставалось чуть больше семидесяти одного часа воздуха, а в малых баллонах скафандра — пять часов из шести.

Еды в укладке насчитывалось семь с половиной туб, до сдачи груза Бельскому оставалось одиннадцать суток, а позади лежала спасительная подушка в тридцать часов отрыва, полученная по чужой наводке. Выходило, что данным незнакомки определённо стоит верить, раз уж расчёты сошлись с реальностью лучше бортовых приборов.

Второй вызов по направленному каналу пришёл через час после отключения форсажа, когда часы на пульте рубки показывали 11 часов 20 минут девятых суток. К этому моменту я как раз закончил проверку креплений, переключил дыхание с баллонов скафандра обратно на бортовую линию, отстегнул шлем и сел в кресло со стаканом воды из синтезатора.

— Живой? — без приветствий спросила она тем же низким голосом с хрипотцой, почти без вопросительного подъёма в конце фразы.

— Живой, — ответил я, сделав глоток воды.

Она тут же коротко поинтересовалась, сколько у меня осталось корпуса, и когда я назвал девяносто три процента, в канале секунду помолчали, словно она заносила эту цифру в свою ведомость.

— Позывной Ланцет, катер «Кассандра», меня зовут Ника Ларина, — наконец представилась женщина.

После двух часов проводки по камням «спасибо» вертелось на языке, но я придержал его, пока не услышу условий сделки.

— Марк, корвет «Мара», — назвался я в ответ и услышал от Ники короткое «Знаю».

Я покосился на угол стекла. Действительно, стоило мне выйти из каменной завесы на пятачок, как строка штатного маяка снова принялась исправно транслировать мои данные в пространство.

— Зачем ты меня вытащила? — прямо спросил я, и пауза на том конце длилась три секунды.

— Я уже сказала — у тебя в диагностическом поле отметка прогноза стоит раньше точки решения, — тем же ровным тоном ответила Ларина.

Я медленно поставил стакан в гнездо подлокотника. Понять по одной этой фразе, видит ли она в телеметрии только секунду сдвига перед манёвром или каким-то образом знает про мои сны наяву, было невозможно, поэтому раскрывать карты раньше времени я не стал и уклончиво буркнул «Бывает».

— Теперь о цене за предупреждение о засаде в третьем секторе, за прогалину в мелочи и за тридцать часов отрыва от погони, — не обратив внимания на мою утайку, продолжила Ника.

Она сделала паузу, а я перевёл взгляд на строчку баланса, где светились мои 1400 клёпок. Если её антенна так легко читала поле каюты, я не удивился бы, узнав, что и сумма на моём счету ей давно известна. Пока в наушниках висела тишина, я успел мысленно проститься со всей тысячей четырьмястами. Жалко, конечно, опять остаться с пустым карманом. Зато отдам долг и никому ничего не буду торчать.

Переспрашивать цену я не стал и молча ждал, пока Ника Ларина на том конце луча назовёт своё условие.

— Спасибо мне не нужно — мне нужна запись твоего сухого сна.

Глава 11. Две антенны

— Внутрь пойдёшь сам, потому что у моего катера нет шлюза, — сказала Ника Ларина без приветствий, едва «Мара» погасила инерцию напротив разорванного борта. Через секунду ещё суше добавила: рабочего скафандра на борту тоже нет.

Я перевёл взгляд на экран справа, где впервые за время знакомства висела отметка «Кассандры» и раскрытая схема корпуса. Катер стоял в двух километрах по ту сторону грузовика — узкое веретено вдвое меньше «Мары», из носового обтекателя которого торчали вперёд три тонкие спицы антенн почти в половину длины судна.

Ни переходного тамбура, ни стыковочного кольца, ни брони на чертеже действительно не значилось. Позавчерашнее предупреждение про одно попадание булыжника больше не казалось преувеличением. Снаружи Ларина могла работать только тремя иглами на носу — теми, что уже один раз вытащили мою лодку из каменного мешка.

До этой точки пришлось добираться больше двух суток. После разговора на девятые сутки я провёл сорок девять часов в тихом дрейфе внутри прогалины, выжидая, пока утихнет интерес к району, затем на одиннадцатые сутки получил от Ники координаты брошенного транспорта и ещё восемь часов шёл сюда на маршевой тяге.

Восемь часов перехода списали из бака восемь единиц, оставив 82 часа горючего при прежних 93 % корпуса. Дрейф и дорога основательно подъели покупной баллон в трюме: к моменту подхода на счётчике бортовой линии светились 14 часов 17 минут воздуха. В двух малых баллонах у шлюза оставались нетронутыми пять часов после ремонта.

30
{"b":"982685","o":1}