Голос со «Шкива» пробился раньше изображения. Треск, потом слова, и через полминуты — серая дёргающаяся картинка с четырьмя лицами. Дёмин объяснил, что на разгоне отошла антенна. Все четверо живы, контур работает. Потом поблагодарил.
Я подтвердил ему, что в сводке указаны четверо, и велел готовиться к передаче на флагман через сорок минут хода. Дёмин кивнул, но не спешил гасить связь.
Посмотрев прямо в камеру, он сам сообщил, что все четверо — наёмная грузовая команда из торговой группы Тихона Бельского, и добавил, что они знают меня и слышали о том, что случилось в порту. Мы с Никой молчали, не перебивая его.
— Мы не просили вас спасать нас и не могли попросить из-за оторванной антенны, но вы всё равно взяли наш борт, поэтому спасибо вам от всех четверых и от меня отдельно, — сказал капитан «Шкива».
Я смотрел на четыре усталых небритых лица в серой рамке. В голове сходились недавняя наводка их работодателя и цена двухчасовой буксировки: пять пунктов прочности нашего корпуса, шесть часов топлива. На сто пятидесятом часу в точке выбора я не знал, на кого работает эта команда, потому что имя Бельского не значилось ни в паспорте массы, ни в сигнале маяка.
Теперь я знал это со слов самого Дёмина. Я посмотрел на индикатор буксирного узла у колена и оставил захват закрытым.
— Идём прежним порядком к точке встречи, через сорок минут передадим вас диспетчеру и службе флагмана, — повторил я.
— А как «Гранит», капитан? — спросил Дёмин. Я ответил, что его маяк работал ещё сорок минут после нашей сцепки, пока поворот коридора не вывел его за границу приёма. Данные у спасателей. Дёмин тихо повторил: «Понял». Канал закрылся, серая полоса исчезла.
Ника первой отстегнула ремень кресла и ушла в общий отсек, держась правой рукой за поручень под потолком. Я ещё минуту сидел в рубке и смотрел на радар, где позади за линией один за другим гасли маяки коридора по мере того, как их накрывал подошедший фронт.
В отсеке она разогрела две пищевые тубы и правой рукой подвинула одну ко мне по столу, собранному из первой переборки «Мары». Левую кисть в чехле Ника спокойно держала рядом на колене, не трогая крышек. Я открыл обе тубы по очереди и поставил перед ней тёплую порцию.
Тишина в отсеке не давила. Мы ели молча за своим столом. На каждый короткий сигнал из рубки, слышный поверх привычного разнобоя двух вентиляторов от разных половин корабля, мы оба поднимали головы. После еды я убрал пустые тубы в ящик и вернулся к пульту.
В личном архиве на планшете я записал время прохода линии и сцепки, шесть часов топлива в баках, семьдесят один процент исправности корпуса, фамилию Дёмина, сведения о четырёх спасённых и последнюю отметку маяка «Гранита» — сто пятьдесят часов сорок минут. Имени его капитана я так и не узнал, но спокойный голос с короткой паузой перед каждым числом помнил отчётливо.
Общего списка потерь ещё не было. В моём прежнем списке из «Рубки» первым стоял безымянный Шестой номер с малого корабля. «Гранит» я вписал отдельно, без отметки о гибели. За кормой захват держал спасённый «Шкив», до флагмана оставалось сорок минут хода. Последнее поле сводки на экране обрывалось тремя точками.