— Четырнадцать — это нижняя граница расчёта для его массы и узла? — переспросил я, глядя на двенадцать делений шкалы. Ника подтвердила без заминки: меньше четырнадцати часов на «Гранит» при боковом захвате и пределе нашего шва не выйдет ни при каком раскладе.
В канал вошла диспетчер с результатами проверки шлюзов. На «Граните» при сбросе питания заклинило люк. Подготовить внешний переход можно не быстрее чем за полтора часа — снять людей за оставшееся время мы не успевали. Герметичный «Шкив» безопаснее вести целиком на сцепке.
Ника посмотрела на таблицу и ровным голосом назвала ещё один расклад, который оставался в цифрах. Если не брать на трос никого и пройти оставшиеся два часа самим, мы потратим всего два часа топлива и сохраним десять часов в баках.
— Этот вариант убираем сразу, — отрезал я. Ника кивнула и больше о нём не вспоминала.
К отметке сто пятьдесят часов, после шести часов нашего хода от самой Гавани, в баках «Мары» стояли двенадцать часов тяги. Перед маневром сближения я сам вызвал Аркадия Вельда по прямому каналу и доложил решение — берём «Шкив». На «Гранит» по оценке нужны четырнадцать часов при имеющихся двенадцати, его не вытянем. Шлюз заблокирован — рудовозу нужна отдельная помощь.
Распорядитель помолчал две секунды. Затем Вельд ответил, что второго буксира в допустимом окне времени нет, поскольку «Кувалда» занята «Ладьёй», а остальные борта идут без запаса тяги, и велел мне передать данные общей службе спасения.
Я сразу отправил спасателям координаты «Гранита», частоту маяка, телеметрию и заявку на шесть человек, отдельно указав, что состояние людей на борту не подтверждено. Автомат службы прислал квитанцию о приёме, однако ни через минуту, ни через пять минут ответа о выходе спасательного судна не пришло.
Я ещё раз сверил расчёт. Ничего не менялось. Шесть человек на рудовозе от этих цифр менее важными не становились, но наш корабль его не вытянет. На «Шкиве» были четверо живых, работало жизнеобеспечение, узел сцепки смотрел прямо на нас. Бросить обоих ради десяти часов топлива я не мог. Решать всё равно приходилось мне.
— Берём «Шкив», — один раз вслух сказал я. Ника передала команду в диспетчерскую. Дежурная подтвердила сцепку, сообщила о пересылке карточки «Гранита» спасателям и напомнила: до линии коридора два часа.
Короткий корпус «Шкива» с открытой фермой вместо трюма дрейфовал почти по нашему курсу. Обходить грузовую секцию не требовалось. Я подводил «Мару» к корме на малой тяге, обеими руками держал рукояти и следил по приборам за миллиметрами схождения. Автоматика оставалась выключенной.
Узлы одного стандарта сошлись с первого захода. Проверенный Бугаем и механиком на сто сороковом часу старый трос лёг в захват, бортовая система подтвердила замок. Ника назвала нормальную стартовую нагрузку. Я начал прибавлять тягу по десятой доле деления, выбирая слабину троса и выравнивая корпус без рыскания на курсе.
Полчаса мы шли с меткой нагрузки в зелёном секторе. Потом коридор вокруг начал дрожать от подхода фронта, мне пришлось прибавить тягу, и указатель на шкале сразу перешёл в жёлтое поле.
— Дальше не добавляй, Марк, это предупреждение, а при следующем приросте тяги уйдём в красный предел и не выдержит шов, — остановила меня Ника.
Больше я не прибавлял. Каждые двадцать минут Ника называла вслух расход топлива, а я отвечал коротким «вижу», удерживая рукоять одеревеневшими ладонями и сличая маяки по курсу, нагрузку на узел и деления бака.
Поначалу расход на разгоне сцепки шёл чуть выше нашего расчёта, но затем выровнялся — через час буксировки в баках оставалось девять часов, а к концу второго часа показатель подошёл к шести. Оценка подтвердилась: шесть часов стандартной тяги на двухчасовой участок. Маяк оставленного «Гранита» ещё сорок минут держался на радаре в прежней точке и повторял сигнал каждые тридцать секунд, пока поворот коридора не вывел его за границу приёма.
Ника объявила последние минуты до линии и ожидаемые шесть часов топлива в остатке. Я снова коротко ответил «вижу» и не сбрасывал тягу до самой черты, потому что за кормой буксируемого корпуса уже шёл фронт, а метка нагрузки на экране не сходила с жёлтой полосы.
В сто пятьдесят два часа наша сцепка прошла расчётную линию. На экране открылась сводка.
Группа конвоя: хвостовая замыкающая.
Прошедшие линию борта: 4 судна, включая буксируемый борт «Шкив».
Отставший борт группы: рудовоз «Гранит».
Последняя связь с маяком: 150 часов 40 минут.
Подтверждённые потери: …
Нижнее поле обрывалось многоточием: диспетчер ещё собирала сведения. Четыре борта — это прошедшие линию корабли нашего хвоста; данные по остальному конвою ещё собирали. За линией дрожь прекратилась. Я сбросил тягу до нуля, дал «Шкиву» плавно догнать нас по инерции и дождался, пока провиснет трос. Нагрузка на узел упала; захват я оставил закрытым до передачи. После двух часов на рукоятях пальцы не разжимались. Правой рукой я разогнул пальцы левой, потом помог правой. Ещё минуту сидел неподвижно, положив ладони на колени.
Диагностика корпуса показала семьдесят один процент. Четыре пункта ушли на разгоне и ещё пять на буксировке от прежней базы сросшегося корабля — крепления получили перегрузку, а ступень шва всю дорогу работала у предела, но выходить наружу в скафандре и осматривать обшивку сейчас не имело смысла.
— Семьдесят один процент корпуса, шесть часов топлива, закрытый порт позади и две с половиной тысячи долга, — перечислила Ника. Я напомнил про четверых живых на сцепке. Она ответила, что просто считает остаток, спорить со мной не собирается.
Я всё же встал, дошёл до отсека с буксирным узлом и положил ладонь на тёплую переборку. Металл ещё хранил тепло нагрузки. Больше ничего рукой не проверишь. Я вернулся в рубку.
Ника доложила диспетчеру по форме — на «Маре» двое в порядке, на сцепке идёт отдельный борт «Шкив» с четырьмя живыми по маяку и своим контуром, голоса с ними ещё нет. Диспетчер назначила передачу у флагмана. Тот вышел своим путём и теперь шёл в сорока минутах хода на маневровых от нашей точки. Людей примут через его шлюз, корпус заберёт служба буксиров.
— Сцепку вести ещё сорок минут, и этот расход топлива пойдёт отдельно, — заметила Ника. Я согласился считать его по факту после расцепки, понимая, что шесть часов в баках дают запас совсем небольшой.
Для отметки в журнале нужно было нажать одну малую клавишу на пульте. Ника сняла чехол с левой руки и дважды попробовала нажать кнопку новой кистью, но оба раза палец из металла ушёл мимо края.
— Настройка, — коротко произнесла она, убрала руку на колено и назвала клавишу мне.
— Знаю, — ответил я и нажал кнопку сам.
Отзывались остальные суда хвоста. Капитан «Вербы» говорила медленно, за ней плакал ребёнок. Все трое детей были живы. Она спросила про «Гранит», выслушала от Ники время последнего сигнала и сведения о заявке спасателям. Поблагодарила, больше не расспрашивала. Катер артели ответил одним словом: «Прошли».
Затем Аркадий Вельд перечислил вышедшие группы, пообещал свести итог после связи со всеми возможными судами и отдельно назвал «Гранит» без установленной гибели. Я внутренне ждал, что распорядитель сейчас поднимет вопрос о моём отказе брать рудовоз на трос, однако Вельд не сказал об этом ни слова — мой предварительный доклад и расчёт тяги уже лежали перед ним.
Следом я проверил счёт воздуха на линии. Из ста сорока четырёх человеко-часов после восьми часов движения на двоих в нашем основном контуре оставалось сто двадцать восемь при шестнадцати часах в четырёх баллонах у шлюза, шести часах топлива, нуле денег в кассе и долге в две с половиной тысячи перед Бугаем.
Плановые тридцать два часа на сто пятьдесят втором часу не пришли. Стоянка закрылась навсегда, флагман на ходу воздух по прежнему расписанию не раздавал. Теперь пополниться можно было только после стыковки, через рукав.
Отдельно светился контур «Шкива». До выхода у них было сорок восемь человеко-часов; за восемь часов четверо выдышали тридцать два. В собственной системе осталось шестнадцать — ещё четыре часа для всей команды. С «Марой» их контур не соединяли, нашего воздуха не перекачивали. На сорок минут до флагмана воздуха у них хватало.