Я открыл глаза и сел на койке, упираясь руками в ремни. Судя по часам у двери, с того момента, как я лёг, прошло сорок минут, однако сил у меня ничуть не прибавилось, глаза резало как от песка, а плечи тянуло вниз ещё сильнее прежнего, хотя я не знал, крутилась ли эта картинка все сорок минут или мелькнула за одну секунду.
— Что это сейчас было? — спросил я, перебравшись в рубку к пульту.
Внизу экрана мигнуло Нет данных, а когда я открыл «Журнал» и проверил все строки за последний час, там оказалось пусто — ни одного сигнала, ни одной отметки радара, так что если бы мне нужно было приложить эту запись с тремя огнями к отчёту, никаких улик у меня бы не нашлось.
Я вернулся на койку, снова затянул ремни на бёдрах и решил проверить всё второй раз.
Закрыв глаза, я стал считать про себя секунды, дошёл до двухсот, потом до пятисот, но за целый час на койке не получил вообще ничего — ни сна, ни новой записи, и когда я наконец расстегнул замок и спустил ноги, на бедре остался красный след от ремня.
Вернувшись в рубку, я открыл общий канал и поискал там сообщения про сон. Сразу нашлись две записи: один человек писал, что крутится в кресле уже четвёртый час с тяжёлой головой и не может уснуть, а другой отвечал ему, что спокойно проспал два часа на полу у печки. Значит, общего запрета на сон здесь нет. Проверить, виновата ли в моей бессоннице «Мара», я не мог: другого корабля, где можно прилечь, под рукой не было.
Посмотрев на люк каюты, за которым стоял аппарат с водой, я попробовал договориться с кораблём вслух.
— Слышишь, Мара, давай по-хорошему, мне нужно всего шесть часов сна, иначе я завтра воткнусь носом в первый же камень!
В ту же секунду из каюты донёсся одиночный щелчок синтезатора без налива воды. Считать этот звук согласием или насмешкой я, конечно, не стал, но прежняя мысль о ночной нечисти, которая не даёт человеку спать в своём доме, показалась мне уже совсем не смешной.
Делать было нечего — раз уснуть здесь не удавалось, оставалось работать дальше.
Я переключил пульт на вкладку «Борт» и посмотрел на окно Чёрной Кромки. За время моих манёвров у камней и подхода к листу обшивки корабль сместился с прежнего места, и теперь новый расчёт до прихода волны давал мне заметно больше времени, чем сорок один час, хотя я отметил это число для себя отдельно, понимая, что без карты сектора сравнивать два прогноза напрямую нельзя.
Чтобы не висеть рядом с камнями, я дал короткий толчок двигателем, вывел корвет в плавный уход от гряды и погасил тягу, после чего в строке горючего осталась цифра 19 часов тяги.
Идти обратно на койку и мять бёдра ремнями смысла не имело, поэтому я остался в кресле перед сеткой радара.
Минут сорок прошли в тишине под двухсекундное биение вентиляции и реактора, пока на самом краю круга вдруг не мигнула точка.
Я сразу подался к экрану и включил приближение внешнего обзора. На границе сетки шёл малый корабль, заметно меньше моей «Мары», а на его корме треугольником горели три тусклых огня, причём внизу панели тут же выскочила строка Малый борт: опознание невозможно, связь отсутствует.
У меня в один миг похолодели пальцы в перчатках, а во рту пересохло. Это был тот самый корпус и те самые три огня на корме из записи, которую я видел с закрытыми глазами на койке два часа назад.
Отлично понимая, что связь с ним не работает и никто меня за десятки километров не услышит, я всё равно не выдержал и крикнул в пустую рубку, не отрывая взгляда от трёх точек на экране.
— Уходи оттуда, давай же, разворачивайся и уходи прямо сейчас!
Малый корабль продолжал ползти прежним курсом. Тридцать секунд на экране ничего не менялось, и радар вокруг этой точки показывал чистую пустоту без камней и чужих судов, однако теперь, глядя на пустую клетку справа от трёх огней, я точно знал, что там в темноте что-то идёт ему наперерез.
За полсекунды до того, как обновилась картинка на пульте, у меня под рёбрами справа вдруг резко и больно дёрнуло.
В тот же миг по корпусу малого судна от носа к корме прошла белая черта, три огня погасли, и отметка на радаре в том же самом порядке, шаг в шаг повторяя недавнюю запись на койке, распалась сначала на три больших куска, а потом — на облако мелкой пыли.
Связь с точкой так и не появилась.
Я сидел в тишине рубки, прижимая ладонь к правому боку, где всё ещё ныло под рёбрами, и смотрел на разлетающиеся точки обломков на сетке.
Радар вокруг них по-прежнему ничего не видел.
Кто летел на том борту, сколько там было людей, что разрезало его обшивку посреди пустоты — я не знал. Не знал и того, как эта картина попала мне в голову за два часа до удара. Но игрой воображения запись на койке уже не назовёшь.
Глава 3. Рубка
Чужая просьба о литре воды висела в потоке уже третий час подряд.
Шли вторые сутки моего пребывания в этом секторе. После гибели судёнышка с тремя огнями я так и сидел в кресле без сна. Уводил «Мару» на малой тяге подальше от места удара, читал ленту связи — лишь бы не смотреть в пустую сетку радара.
К началу вторых суток панель показывала у меня девятнадцать часов тяги и трое суток воздуха. Я развернул окно канала во весь сектор пульта и впервые заметил вверху слово «Рубка». Вот насмешка: моя кабина тонула в тишине под двухсекундное биение вентиляции, зато в экранной «Рубке» без перерыва говорили сотни людей.
Закрывать эту вкладку мне больше не хотелось. Присматриваясь к строчкам, я довольно быстро понял, что сигнал между судами ходит со средней задержкой около полутора секунд, причём для разных бортов эта задержка плавает, отчего их ответы в ленте то и дело выскакивали на строчку выше самого вопроса.
Среди сотен голосов я уже узнавал тех, кто писал туда чаще всех. Первым мне запомнился продавец с позывным Сухарь, который отвечал почти на каждый запрос о воде или железе, но никогда не делал этого даром.
— Отдам литр воды за два часа топлива или за полтора часа при смеси без осадка, а кому целый литр велик, тому отмерю четверть литра за полчаса или за двадцать две с половиной минуты хода! — выложил в ленту Сухарь.
Торг шёл жёстко.
В чате его сразу обозвали шкуродёром и спросили, по какому праву он столько берёт за воду. Сухарь ответил, что продавец здесь пока один, так что цена вполне честная. Я проверил в уме названные дроби: четверти и минуты сходились без обмана. Уже кое-что. С такими числами можно было спорить, в отличие от пустых обещаний.
Совсем иначе вела себя женщина с позывным Тётушка.
— Ты главное не глотай воду залпом, милый, пей по глотку и держи её во рту, ремни на кресле не расстёгивай и двигатель попусту не гоняй! — писала она каждому второму новичку. Из-за задержек связи её утешения порой прилетали в ленту раньше самой жалобы. От слова «милый» у меня сводило скулы. Сам я, правда, сидел в ремнях и двигатель зря не трогал — выполнял совет до буквы.
Третьим голосом стал чудак под именем Шестой номер.
— Шестой номер спрашивает вас, где на этой посудине прячется туалет, потому что ходить в свой скафандр Шестой номер не согласен ни за какие коврижки! — выдал он посреди спора о фильтрах, а через десять минут радостно доложил на весь канал, что отыскал у себя откидной узел за обшивкой у переборки.
Мелочь, а приятно. Для устройства моей «Мары» его находка ничего не меняла, но мне стало заметно легче от самого факта, что этот человек не пропал из эфира, не оборвал свою фразу на полуслове и добился своего. А вот говорун с позывным Глушитель вызывал у меня желание проверить каждое его слово по пунктам.
— Да я за ночь уже три корыта на куски разделал, снял с них две пушки себе на нос и теперь спокойно смотрю, чем бы ещё поживиться в вашем секторе! — хвастался в канале Глушитель, собирая вокруг себя толпу слушателей, которые наперебой расспрашивали его, где он раздобыл оружие и как у него устроена стрельба.
Хвастун явно врал.