Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Перебирая руками по тросу и цепляясь за скобы на борту, я подтянулся к висящему рядом листу обшивки и достал из пенала на поясе ключ.

Тут я сразу понял, почему в невесомости никто не крутит гайки на весу без опоры. Уже через три минуты возни шов под левой ключицей начал нещадно драть мне кожу при каждом движении руки, трос всё время путался под локтем, а стоило мне надавить на рукоять ключа, как вместо поворота болта меня самого плавно отталкивало от железа назад.

Пятнадцать минут я только пристраивался к листу, пока не догадался упереть носок ботинка в дыру на краю металла, а левой рукой ухватиться за выступ рамы, чтобы зажать себя в жёсткий упор.

Ещё десять минут ушло на то, чтобы стронуть с места резьбу. Первые два раза губки ключа срывались с граней, отдавая ударом в ладонь, но с третьей попытки крепёж наконец пошёл, и я выкрутил из гнезда тяжёлый болт размером в пол-ладони.

Это была первая вещь здесь, которую я добыл своими руками. Боясь упустить её в пустоту, я сразу спрятал находку в карман на бедре, прижал клапан липучки и по тросу подтянул себя обратно в шлюз.

Когда камера наполнилась воздухом и я, тяжело дыша в запотевший шлем, вернулся в рубку к пульту, во вкладке «Борт» появилась строка Личный груз: крепёж, 1 ед., но в графе «Клёпки» ниже всё так же стоял 0.

Значит, сам по себе болт с обшивки деньгами на счету не становился — система учла его у меня в кармане как вещь, но платы за него не дала.

Оставалась вторая половина загадки. Почему в первый раз мои сборщики бросили дело — им просто не хватило сорока восьми секунд на дорогу, или сам приёмник корабля не берёт ничего от автоматики?

Чтобы убрать вопрос со временем, я подвёл «Мару» почти вплотную к тому же листу обшивки, оставив до приёмного люка под днищем ровно пятнадцать метров, навёл первый сборщик на соседний такой же болт и нажал пуск вместе с секундомером.

На таком малом расстоянии аппарат долетел до цели уже на двадцатой секунде. На тридцать пятой секунде он легко, без всякой моей возни с упором, вывернул болт клешнёй и на сорок четвёртой секунде — за четыре секунды до отсечки! — подошёл прямо к открытому люку трюма.

Я даже подался вперёд на ремнях, но в тот же миг поверх схемы выскочило окно Отказ в зачёте, а под ним легли три строки Принятый объём: 0, Объект не принят контуром учёта и Штатная добыча недоступна.

У самого люка сборщик разжал клешню, выпуская болт в пустоту, а ещё через четыре секунды — ровно на сорок восьмой секунде от вылета — погасил огонёк работы и встал.

Я достал из кармана на бедре свой первый болт и посмотрел через стекло на второй такой же, медленно уплывавший от носа в темноту. Две одинаковые железки с одного листа, только первая лежала у меня в руке и значилась в личном грузе, а вторую, принесённую за сорок четыре секунды, корабельный учёт выбросил за борт ещё до того, как сработал таймер.

— А если я сам перехвачу её руками из клешни до сорок четвёртой секунды, ты её примешь? — спросил я у пульта. Журнал молчал. Лезть снова в шлюз за уплывшим куском железа я не стал. Главное выяснил: на «Маре» стояли сразу два запрета. Даже если аппарат успевает к люку вовремя, автоматический приёмник ничего в трюм не пускает.

Отстегнувшись от кресла, я решил осмотреть отсек позади рубки.

За переборкой, дальше поворота к шлюзу, нашлась тесная каюта без окон — с купе поезда на одного человека. Вдоль стены там шла полка-койка с двумя ремнями, напротив неё в стену был встроен аппарат для воды со стаканом в гнезде, ниже виднелась дверца с надписью «ЗИП», а в углу у входа в зажимах на стойке висел монтажный лом с батареей у рукояти.

Я попробовал подцепить дверцу ЗИПа пальцами в перчатке, но замок заел. Тогда я снял со стойки лом — отдельный, увесистый инструмент, куда более серьёзный, чем мой ключ с пояса, — вставил его плоский конец в щель у верхней петли, нажал вполсилы под углом, и крышка со щелчком открылась.

Внутри лежали ещё два картриджа фильтров в плёнке, моток серой изоленты и пустая коробка из картона. Запомнив угол, под которым поддаётся петля, я вернул лом на стойку.

Повернувшись к аппарату для воды, я нажал кнопку налива. За стенкой зажужжал насос, стакан с крышкой-поильником наполнился до метки. Внутри отчётливо щёлкнул клапан. Через полсекунды оттуда же донёсся второй, тихий щелчок — вроде бы уже не связанный с подачей воды.

Ради проверки я слил воду обратно и нажал кнопку снова — опять прозвучали два щелчка: сначала клапана, потом тот, второй. Я мысленно поставил его в один ряд с гулом вентиляции и сорокавосьмисекундным отсчётом сборщиков. Гадать о разуме корабля было рано.

Только когда я снял шлем с кольца и сделал первый глоток через носик стакана, до меня дошло, как сильно я хотел пить все эти часы.

Вода была прохладной и чуть отдавала железом, но я выпил весь стакан до дна и с минуту стоял с закрытыми глазами, слушая гул под ногами.

Оглядев каюту без шлема, я заметил под изголовьем койки узкую сетку, куда раньше не заглядывал. Там лежали гребень с редкими зубьями, пара тряпок для уборки и маленькая, с ладонь, книжечка на застёжке.

— Чьи это вещи на борту? — спросил я вслух, глядя на экранчик у двери, но в ответ мне выскочила лишь строка Личные вещи экипажа учёту не подлежат.

Я открыл застёжку книжечки и полистал её страницы. Все они были исписаны ровными строчками мелких значков: ни русские буквы, ни латиница, ни знакомые мне иероглифы. В почерке угадывался тот же аккуратный человек, что перед исчезновением бережно, пятка к пятке, свернул маленькие носки в шкафчике рубки.

Секунду я держал книжечку в руках, а потом захлопнул её. Оставлять вокруг себя чужие вещи и каждый раз натыкаться глазами на память о том, чьё место я занял без спроса, было ни к чему.

Я взял из ЗИПа пустую коробку, забрал из ящика в рубке шерстяные носки — серую салфетку под тубами оставил — и сложил в один пакет носки, гребень, тряпки, коробку и книжечку на застёжке. Отнёс всё в шлюз и выбросил за борт. Потом ещё минуту стоял у закрытой двери и смотрел на надпись Сброс мусора завершён. Хозяин этих вещей за ними уже не придёт.

Когда я вернулся в каюту, усталость наконец свалила меня с ног.

Я пытался расстегнуть пояс, но пальцы на обеих руках мелко дрожали. За спиной были девятнадцать часов смены на Земле и ещё девять часов работы здесь — с манёврами, выходом за борт, вознёй с ключом на тросе и проверками пульта. Спину и ноги ломило, а веки налились такой тяжестью, что слипались сами.

Стащив с себя тесный скафандр и оставшись в белье, я первым делом оттянул ворот у левого плеча. Под ключицей на коже горела натёртая до крови полоса от того самого шва, поэтому я взял из ЗИПа моток изоленты, оторвал кусок и в два слоя заклеил ранку прямо по коже, чтобы ткань больше её не тёрла.

После этого я лёг на койку и затянул поперёк бёдер оба ремня, чтобы не уплыть во сне к потолку.

Дома после такой смены я засыпал в любой позе за полминуты. Мне никогда не мешали ни гудящий за стеной соседский холодильник, ни фонарь за окном, ни жёсткий диван — стоило мне закрыть глаза, как я проваливался в сон до самого утра.

Здесь же я закрыл глаза, выдохнул, сосчитал до ста — и ничего не вышло. Прошло десять минут, потом двадцать, всё тело ныло от работы, ремни давили мне на бёдра, но сон не шёл ни в какую, словно в голове у меня заело выключатель.

— Слушай, дай мне поспать хоть пару часов, а? — попросил я, глядя в потолок каюты, но экран у двери промолчал.

Сухо.

Я не уснул и не перестал чувствовать своё тело — я всё так же ощущал ремень на бедре, холодную стену у локтя и двухсекундное биение гула под полом, — но прямо перед закрытыми глазами у меня вдруг встала плоская, без цвета и звука, запись.

В темноте шёл малый корабль, заметно меньше моей «Мары», с тремя огнями треугольником на корме.

Сбоку от него в пустоте что-то шевельнулось. В самой картинке на этом месте зияло пятно без формы и цвета. По борту судёнышка от носа к корме пробежала черта света. Корпус без звука развалился сначала на три больших куска, а следом — на тучу мелких осколков. Ни имени на обшивке, ни людей внутри, ни времени в записи не было.

6
{"b":"982685","o":1}