Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 26. Бессонный

На девяностом часу, через десять минут после первого вызова, пришло повторное извещение техслужбы. Я читал его в шлюзе у двенадцатого узла, стягивая перчатку. После расчёта за сухогруз у нас было сорок две клёпки и ни одного старого долга. В контуре — сто восемь человеко-часов, в четырёх баллонах — шестнадцать. Топлива одиннадцать часов, исправность корпуса восемьдесят процентов. Полка под герметик пустовала.

Порядок подачи умещался в три сухие строчки. С девяносто четвёртого часа служба принимала материалы в общем окне; ждать рассмотрения — до трёх суток. Другой путь — через аккредитованного представителя, по согласованию со сменой.

Прямой путь без оплаты никто не закрывал. Только цена у него измерялась временем, а лишних семидесяти двух часов ожидания перед выходом у нас не водилось.

— За трое суток ожидания весь конвой успеет счесть нас жуликами с самодельным автопилотом, — проговорил я, бросая перчатку на ящик у люка.

— Мы не жулики, — спокойно возразила Ника, уже усаживаясь за пульт справа в рубке и подключая свой планшет к разъёму.

— Для службы не жулики, когда она доберётся до нашей папки, а для «Рубки» и соседей по стоянке мы все эти три дня будем сидеть в списке подозреваемых с открытой проверкой по доносу из чата, — уточнил я разницу.

Подписанный акт Тараса Бугая с печатью артели уже лежал в памяти. Оба журнала с часа прихода в Гавань фиксировали каждое переключение тумблеров и каждую подачу питания.

Ника взяла на себя выгрузку режимов управления и истории контура. Я сел рядом с запасным планшетом и принялся подряд сводить все девять выходов по минутам.

На сборку пакета ушло четыре часа. Каждую коррекцию двигателей, каждый сброс давления и отметку совладельца пришлось привязать ко времени порта. К концу третьего часа пальцы затекли не хуже, чем от резака. Я отложил планшет, по одному разогнул пальцы и с минуту разминал ладонь, прежде чем снова взяться за стилус.

На отметке девяносто три часа в канал постучался позывной «Рупор». Сообщение подписала Ася Гринь, предлагая помощь с подачей материалов на проверку не бесплатно и не за клёпки у узла номер три кольца А.

— Это её сводки о семи выносливых приводил в чате Глушитель, — сказала Ника, взглянув на подпись поверх локтя.

Терять трое суток в очереди не хотелось. Доверять человеку, чьи подборки кормили букмекера и чужие ставки, — тоже. Но других посредников с допуском под рукой не было, а цену услуги стоило хотя бы узнать.

До отметки девяносто четыре часа мы привели пакет в порядок и разбили выписки на разделы с номерами. Сверху я составил оглавление со ссылками на листы — сработала привычка со старой службы на Земле, где начальник никогда не читал оглавлений, зато ревизоры из управления всегда начинали проверку с первой страницы.

У узла номер три на кольце А стоял серый корабль, заметно короче и уже нашей сросшейся «Мары». На боку у единственного шлюза и низкой рубки выделялся светлый прямоугольник от снятой вывески с пустыми гнёздами креплений по углам, а никаких экранов или полос рекламы на обшивке не висело.

Зато внутри вместо трюма открылась заставленная техникой палуба для монтажа. Вдоль переборок гудели стойки накопителей, змеились жгуты кабелей, а на трёх экранах над крайним пультом беззвучно крутились рядом три версии одной и той же двадцатисекундной стыковки с пометками «Исх.», «Ред. 1» и «Ред. 2 — без звука».

Ещё до того как хозяйка борта повернулась к входу, я машинально сличил все три окна по кадрам, отмечая, где в сборке посередине подрезали паузу перед касанием захватов. Ася Гринь оказалась женщиной лет тридцати с короткой стрижкой, в комбинезоне с закатанными до локтей рукавами, наушниками на шее и планшетом на ремешке у запястья.

— Проходи, садись где свободно, — кивнула она без предисловий. Я опустился на ящик из металла у прохода, сама она осталась стоять у стойки, а парень и девушка за пультами в глубине даже не подняли голов от дорожек монтажа.

— Давай сразу отделим мух от котлет, потому что техслужба проверяет режим управления бортом, а не твоё здоровье и не то, сколько ты спишь в каюте, — деловито начала Ася, переводя взгляд на мою папку.

Она быстро перечислила, что понадобится: бортовые журналы, акт с подписью заказчика, подписи обоих совладельцев. Потом — осмотр на месте. Я подтвердил, что все бумаги сведены и лежат на экране.

— С таким комплектом вы и без меня пройдёте проверку. Выводы техников я не покупаю и не рисую. Моя аккредитация даёт скорость: согласую приём со сменой, пакет подадим сегодня, осмотр назначим на сто второй час. Вместо трёх суток в очереди, — сказала она.

— И какая у этой скорости цена, если ты сразу написала, что берёшь не клёпками? — спросил я.

— Право первой публикации одного согласованного подтверждения под твоим именем и названием корабля, без всяких денежных сборов и пошлин, — ответила Ася, коснувшись пальцем браслета на запястье.

Она тут же пояснила правила сделки. Тему она предлагает сама, я имею право отказаться или назвать иную, ни одного неподтверждённого мной слова в её исходнике не появится, а моя реплика в выпуске будет жёстко отделена от результата проверки.

— Меня интересует твой опыт сна на борту. Без диагнозов и выводов за всю науку, — объяснила она.

Я помолчал несколько секунд, взвешивая одну короткую фразу против трёх суток подвешенного статуса перед уходом конвоя. Подробности сращивания в доке, условия договора с Вельдом, устройство модуля — вот другие темы. На их фоне собственная бессонница казалась самой дешёвой и безобидной. Её и так вторые сутки полоскал весь чат.

— Только обо мне самом и моём состоянии на борту, без единого слова про Нику, её данные и наш выход к «Шпонке», — поставил я жёсткое условие.

— Про «Шпонку» я и сама знаю ровно то, что висит в открытом журнале спасателей, а чужие карты здоровья мне даром не нужны, так что твои границы приняты, — спокойно согласилась Ася.

На девяносто шестом часу мы отправили пакет документов прямо с планшета Аси в моём присутствии. Ника подошла к узлу номер три отдельно через десять минут и сама поставила подпись второго совладельца в окне заявки.

Ася с уважением посмотрела на строчку подтверждения и заметила, что при подаче одной моей подписи за двоих регистратор вернул бы весь пакет обратно без рассмотрения. Через двадцать минут на оба наших экрана упало уведомление службы о приёме бумаг и назначении осмотра на сто второй час.

Обещанная скорость оказалась настоящей. До прихода техников оставалось без малого шесть часов, которые мы решили провести в порту на конвойном обеспечении, чтобы не жечь зря воздух в контуре корвета.

Час мы просидели на скамье у края Купола под светом ламп. Вокруг шли бригады с листами смен, пахло влажной землёй с грядок и супом из раздачи, а какой-то ребёнок в безрукавке сосредоточенно вёл куском мела белую линию прямо по настилу под нашей лавкой. Я приподнял пятку ботинка, пропуская его черту дальше к стойке.

Затем мы перешли в гостевой блок за переходом. Ника пролежала на койке за ширмой два часа с закрытыми глазами и, когда вышла в коридор, коротко сообщила прежний результат — ни сна, ни единой строчки записи в памяти.

Я же на койке по соседству провалился в глубокий сон на целых три часа. Разбудило меня только объявление диспетчерской о смене вахт, прозвучавшее из динамика под потолком поверх переборов струн, и голова после отдыха снова была ясной.

Ровно на отметке сто два часа у нашего узла появились двое проверяющих в куртках технической службы. Старшего техника с седыми висками я узнал сразу по осмотру после возвращения со «Шпонки». С ним пришла девушка с крупным прибором на ремне через плечо и длинным щупом. Оба пришли с дыхательными блоками на поясе: по регламенту порта проверяющие на чужом борту дышат только своим, чтобы досмотр не стоил судну воздуха.

За четыре часа они неторопливо прошли весь наш сращённый корабль от входного шлюза и бывших отсеков «Кассандры» через ступень шва до самой рубки «Вещей Мары». По регламенту процедуры старший задал нам шесть вопросов под запись.

75
{"b":"982685","o":1}