Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Спала? — тихо спросил я. Ника ответила, что сна не было. Записи здесь тоже не пришло.

Допрашивать её повторно и требовать новых уверений я не стал. Весь перерыв длился по расписанию два часа. Её попытку длиной в час двадцать я отметил в таблице отдельно от своих цифр. Вне корабля, на внешнем воздухе, наши состояния впервые разошлись.

Во втором рабочем окне дело пошло заметно тяжелее. Второй трюм был до самого верха забит сорванными с палубных замков контейнерами, которые при ударе навалились и подпёрли друг друга в три яруса.

Бугай лично вышел в отсек на первые полчаса и принялся руководить разборкой завала во весь голос. Сварщик у лебёдки морщился и дважды просил говорить тише. На третий раз заметил, что по договору заказчик имеет право на акт приёмки, но не на такую громкость в канале. Тарас пригрозил вписать новое право. Ничего не вписал, а следующие десять минут командовал заметно тише.

Тяжёлые контейнеры снимали с кучи строго по одному. Ника сбоку выбирала и назначала безопасное направление сдвига, штатный такелажник артели заводил трос за проушину, а я у противоположной переборки всем весом удерживал оттяжкой второй конец.

Два крайних контейнера у борта были сильно помяты на рёбрах. В грузовой накладной против их номеров значилось только «оборудование бытовое» без точного перечня внутри. После строгого предупреждения Бугая мы особенно берегли эту пару от новых столкновений. За два часа разобрали девять ящиков. К концу рабочей части второго окна дошли до третьего шлюза — почти целого.

Второй двухчасовой перерыв мы решили провести у себя в рубке «Вещей Мары». Два часа полной тишины с планшетами в руках без чужих голосов за стенкой обошлись нам в четыре человеко-часа из собственного бортового контура.

В свежей сводке по Чёрной Кромке официальный час выхода конвоя из порта оставался прежним. Я записал время обновления в свой лист и уже собирался вернуться к подсчётам, но Ника задержалась взглядом на той же строке и показала пальцем на цифры дальних буёв.

— Внешние маяки считают сближение не по прямой линии, а по неровному краю фронта, — сказала она и отдельно сохранила в своей памятке номер этого обновления, хотя нового часа отправления диспетчерская пока не называла.

Перед началом вскрытия третьего трюма мы на минуту остались у закрытой створки. Я перевернул выключенный резак и трижды с равными паузами стукнул рукоятью по металлу шлюза, услышал самое обычное эхо в том же тоне и прождал три полные секунды. Второго ответа из-за переборки не пришло. В таблицу легла запись об отрицательном результате.

Почти целый третий шлюз мой «Костыль» открыл за пятнадцать минут. Внутри в заводских стойках рядами стояли совершенно целые ёмкости с технической водой, которые и были главной целью всего заказа Бугая.

Вода принадлежала заказчику. Ника считала и маркировала баки мелом, сварщик сверял пломбы по ведомости. К концу рабочей части третьего окна все трюмы были вскрыты; до девяностого часа оставался последний перерыв. На этот раз резак пожелтел уже на десятой минуте вместо прежней тридцатой. Я записал время в блокнот — остаточный ресурс инструмента журнал в процентах не показывал.

Приёмка работы заняла полчаса. Сварщик прошёл по отсекам и проверил объём вскрытия, механик сверил пломбы на ёмкостях с водой и грузовую накладную, а Бугай молча наблюдал за обходом со стороны шлюза.

Акт без единой претензии выдали сразу на месте. Ника подписала документ стилусом правой рукой, придерживая планшет захватом левой. Система запросила вторую обязательную подпись совладельца. Я расписался следом.

Перед тем как зачитать итоговый расчёт, сварщик с самым серьёзным лицом предложил принести из кладовки свечку ради такого торжественного случая. Бугай тут же вспомнил девятый пункт пожарного регламента порта и отстоял своё законное право читать бумаги без свечки.

Затем Тарас вслух провёл все цифры по ведомости. Семьдесят две клёпки за три окна и восемнадцать надбавки — девяносто клёпок. Он удержал шесть за единственный выданный вчера рабочий тюбик и двадцать себе за доводку и приёмку нашего шва. Десять клёпок посреднику и двенадцать «Сходу» за два прежних тюбика перевёл напрямую.

— Девяносто минус сорок восемь удержаний даёт сорок две клёпки чистыми на руки, старых долгов за вами больше нет, — подвёл итог бригадир, когда Ника вслух повторила вычитание по своим строкам, а я отдельно посчитал, что без надбавки за слух у нас на руках осталось бы всего двадцать четыре клёпки.

— Восемнадцать клёпок за ноль часов труда вышли самой выгодной работой за всю стоянку, — заметил я, убирая планшет.

— Ты только не забывай, капитан, что чужие слова в порту портятся очень быстро, — предупредил Бугай. Я сверил итог: в кассе 42 клёпки, долгов больше нет. На восьмидесятом часу в контур пришли тридцать два человеко-часа, за двухчасовой перерыв мы потратили четыре. Восемьдесят плюс тридцать два минус четыре — 108 человеко-часов. В баллонах всё те же шесть, шесть, два и два, топлива одиннадцать часов, исправность корпуса восемьдесят процентов. Герметика по-прежнему нет.

После расчёта вся бригада села есть кашу Бугая из общего котла в модуле, знакомую нам ещё по первому обеду на «Кувалде». Я взял себе две полные миски подряд, хотя наелся уже к концу первой, просто чтобы спокойно сидеть на скамье в тепле и не держать в натруженных пальцах лом или резак.

За столом механик вполголоса спросил, неужели я и правда не сплю трое суток кряду. Я ответил, что вне своего борта сплю нормально. Он кивнул над миской и к планшету не потянулся. Разговор так и остался за кашей, до «Рубки» не дошёл.

Когда рабочие вышли в тамбур, мы с Никой остались у стола вдвоём, и она предложила свести наши наблюдения по строкам. В моём столбце значились отсутствие сна на борту с первых суток и одна подтверждённая попытка нормального сна в модуле артели, тогда как сварщик и механик спали только на «Кувалде» и наш корабль сном не проверяли.

— А у меня самой три попытки на борту с записью и одна внешняя проба в модуле без сна и без записи, поэтому складывать мои строки с твоими нельзя, ведь дело может быть в контуре корабля, в моём состоянии или в том, что одного опыта вне борта просто мало, — сказала Ника.

Я полностью согласился с ней. Мы закрыли планшет, оставив результат открытым без общей формулы.

На девяностом часу, когда я доедал вторую миску каши, на планшет пришло извещение с печатью технической службы порта.

Назначение проверки: техническая служба порта Новая Гавань

Основание вызова: регистрация ручного режима управления при публичных сведениях о непрерывной работе борта

Запрошенные материалы: судовые журналы режимов и выходов, подписи обоих совладельцев, акт выполненных работ

Порядок вынесения решения: после сверки документов и осмотра контура, дополнительные требования: …

Под окном были расписаны условия проверки. Служба подозревала на сращённом борту незаявленную автоматику. Проверяли режим управления кораблём. Закрыть процедуру обещали, если журналы, обе подписи и акт работ совпадут с фактической конфигурацией. Чат поводом послужил, доказательством не считался.

Вернувшийся из тамбура Бугай заглянул в экран через моё плечо и ткнул пальцем в перечень бумаг. Он напомнил, что подписанный акт уже лежит у нас на руках, я добавил, что первичные журналы режимов и всех выходов хранятся на борту, а Ника подтвердила наличие обеих наших подписей.

— Значит, бояться вам совершенно нечего, — добродушно заключил Тарас.

— Почему же тогда с проверкой идут ко мне, а не к тебе на «Кувалду»? — спросил я, поднимая со скамьи сумку с инструментом.

— Так про меня в чате не пишут, будто я трое суток без сна железо режу! — усмехнулся Бугай нам вслед.

Мы с Никой вышли на кольцо собирать отметки за весь портовый период прямо сегодня после трёх отработанных окон. Документы и обе подписи предстояло подготовить заранее.

Я шагал к двенадцатому узлу и мысленно прикидывал будущие часы разбора бортовых журналов — восемнадцать клёпок за молчание мы уже получили, слух в «Рубке» остался не опровергнут, а назначенная из-за него внеочередная проверка в расчёт нашего заказа точно не входила.

74
{"b":"982685","o":1}