Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я прикинул расклад в уме. Восемнадцать клёпок давали ровно четверть сверх базовой оплаты — полтора дня воздуха для одного человека по старой рыночной цене в шестьдесят клёпок за сто двадцать часов или три тюбика герметика со склада, хотя вместе с этой прибавкой рос и риск, что следующий заказчик в порту поверит рассказам из чата и забудет включить перерывы в расписание.

Пока строка не была подтверждена нашей подписью, она оставалась только предложением на экране. Ника всё это время молча смотрела в ведомость через моё плечо, и я повернулся к ней, спрашивая её мнение.

— Надбавка на весь заказ и на команду одной строкой? — уточнила Ника. Тарас подтвердил. Она повернулась ко мне: согласна, но все двухчасовые перерывы остаются. Пропущу хоть один ради разговоров в Рубке — сама войдёт в чат под своим именем и расскажет, когда я спал.

— Устраивает, — кивнул я без спора. Бугай с видимым удовольствием крякнул, заметив, что теперь за моим отдыхом следит не он, а второй капитан нашего судна.

Я нажал подтверждение под сметой на девяносто клёпок. Тарас тут же при нас обоих отправил согласие заказчика в журнал, хлопнул себя по колену и поздравил меня с первыми деньгами, полученными за отсутствие действий.

— Пока не полученными, — поправил я его словом из вчерашнего чата, глядя на схему трюмов. В кассе по-прежнему ноль, все девяносто клёпок зависели от выполнения трёх окон.

Бугай охотно принял поправку и сам перевёл разговор на сон. Он кивнул в угол модуля, где у верстака разбирали сумки с ключами те самые сварщик и механик, которые на первых сутках стоянки по два часа проверяли шов «Вещей Мары» в гостевой связке.

— Если тебе так дался этот сон, спроси вон у моих ребят, как им самим спалось после работы на твоём борту, — предложил Тарас.

Я подошёл к верстаку. Пожилой сварщик поднял голову от ящика с насадками и сразу ответил, что после двухчасовой проверки нашего шва пришёл к себе на «Кувалду», лёг в кубрике и проспал около шести часов подряд самым обычным сном.

Механик рядом кивнул и подтвердил, что тоже отдыхал на ремонтнике как всегда без всяких видений или записей. Тогда я отдельно уточнил у обоих мастеров, пробовали ли они прилечь хотя бы на десять минут на самой «Вещей Маре», но оба отрицательно покачали головами, поскольку на нашем борту они только проверяли шов и стяжки, а спать уходили к себе.

После визита к нам мастера спали как обычно. А что случилось бы, останься они на ночь в нашем контуре, по этим ответам не проверить. Когда рабочие ушли в тамбур открывать переходную штангу, я спросил Нику, как спалось ей за эти дни.

— После сращивания двух половин я пробовала спать на нашем борту три раза — в первую ночь на буксирных тросах, потом во время ожидания проверки в гостевой связке и сегодня перед выходом после возвращения со «Шпонки», — перечислила она, глядя на развешенные шланги.

— И как прошло? — спросил я. Ника ответила, что каждый раз вместо сна шло другое переживание и сухая запись, а когда я уточнил про наши выходы в порт, она пояснила, что в гостевом блоке спать не ложилась, ведь мы всё время ходили вместе по делам, а проверять такое в одиночку без меня на чужой койке ей не хотелось.

Я достал свою таблицу на планшете и записал время и место всех трёх её попыток отдельно от своих цифр. Складывать наши строки в одну я не стал, а вместо догадок о разной связи с кораблём предложил на первом же двухчасовом перерыве лечь здесь, в модуле артели на воздухе заказчика, и проверить всё на деле.

— Попробую, если рядом на соседнюю койку ляжешь и ты, — поставила условие Ника, и я сразу согласился.

На семьдесят втором часу началось первое окно работ. Бугай лично выдал нам шланги со стойки, а мой разъём на поясе проверил руками дважды подряд, дёрнув за муфту и буркнув для порядка, что после такой славы в чате ему только оторванного рукава на виду у всего порта не хватало.

Четыре наших баллона с остатками шесть, шесть, два и два остались стоять у шлюза «Вещей Мары» и не использовались ни в одном из трёх окон. Мы шагнули по штанге к сухогрузу. Отсеки шли одной прямой линией от кормы к носу: сначала большой кормовой трюм, за ним через узкие заваренные при аварии шлюзы тянулись второй и третий отсеки, а у самого носа располагалась ходовая рубка.

Первую створку при ударе перекосило в коробке и местами намертво прихватило металлом. Сварщик провёл мелом по комингсу и велел резать саму раму вокруг замка, объяснив, что рез по полотну двери просто заклинит створку во второй раз, когда просядет петля, а Ника проверила шов щупом по всей высоте и подтвердила его расчёт.

Я включил свой резак «Костыль». За двадцать минут дуга открыла заклинивший пояс по линии мела, ещё десять минут ушло на зачистку наплывов, но на тридцатой минуте индикатор на рукояти пожелтел от перегрева.

Бугай сразу велел выключить привод. В дело пошёл тяжёлый артельный лом с электроприводом, однако ещё через полчаса непрерывного нажима на толстой стали пожелтел датчик и на его рукояти. Оба инструмента оставили остывать в тени переходной штанги. Взялись за обычные ручные ключи, трещотки и клинья.

— Слабоват у тебя инструмент для подряда, капитан, — проворчал Бугай, наваливаясь плечом на рычаг. Я предложил взглянуть на его собственный приводной лом в тени и напомнил, что мой «Костыль» уже пережил пассажирский лайнер. Тарас хохотнул: про его лом в «Рубке» сказок не пишут, ставок не делают. Казённому лому отдых положен.

Дальше мы шли шаг за шагом вдоль переборки. Ника цепко держалась захватом левой руки за скобу под потолком, а правой рукой вела щуп и маркер, размечая линию между разборным швом и несущей частью рамы и то и дело командуя мне сдвинуться на ладонь правее.

На третьем часу работы пот залил мне глаза, хотя охлаждение внутри скафандра работало исправно и держало норму. Когда я снова поднёс сопло к металлу, Ника остановила мою руку и сказала, что я ушёл ниже метки.

— Точно по мелу веду, — упрямо возразил я, щурясь сквозь влагу на ресницах. Напарница твёрдо ответила: сопло смотрит на два сантиметра ниже её черты. Потребовала зажмуриться и нормально сморгнуть.

Я подчинился и сморгнул пот. Картинка за стеклом сразу прояснилась, показав ушедший на два сантиметра вниз резак прямо у края силовой балки.

Ещё через десять минут сквозь перчатку и подошвы ботинок по телу пошёл высокий, чистый звон заметно выше обычного гула металла. Я сразу выключил привод и спросил Нику по каналу, слышит ли она этот звук.

— Слышу и чувствую напряжение металла после аварии через скобу, поэтому веди рез совсем медленно, иначе шов лопнет сам и поведёт всю переборку, — ответила она, прижав щуп к кромке.

Никакого второго таинственного ответа за этим звоном не последовало. Как только я миллиметр за миллиметром освободил зажатый край листа, натянутая сталь мягко села на место, и высокий звук сразу прекратился.

Первый трюм оказался почти пустым. На палубе лежали только сорванные с креплений стеллажи, обрывки сетки и рассыпанная по углам мелочь, причём Бугай сразу запретил трогать всё, что не мешает проходу команды дальше к носу.

Я мысленно разделил крупные учётные находки по договору со «Сходом» и эти ничейные полки без описи, но спорить с заказчиком не стал. Мы молча сдвинули мешающие стойки к борту, закрепили их стропами за рымы и к концу четвёртого рабочего часа дошли до второго шлюза.

Наступил первый двухчасовой перерыв. Мы вернулись по штанге обратно в тёплый модуль артели, сняли шлемы на воздухе заказчика и легли рядом на две откидные койки у дальней стены.

Я закрыл глаза и уснул почти мгновенно. Никакой чужой записи, коридора или сухого шороха не появилось — я просто проспал один час и двадцать минут подряд по настенным часам модуля самым обычным сном и, открыв глаза, ещё несколько минут лежал неподвижно под одеялом, не желая сразу вставать от забытого удовольствия нормального пробуждения.

Повернув голову к соседней койке, я увидел, что Ника лежит на спине с открытым правым глазом и спокойно смотрит в потолок.

73
{"b":"982685","o":1}