Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Не войдёт, у меня свободно шесть с половиной кубов, а всего рабочих восемь, — сказал я близнецу и спросил его, нельзя ли разделить этот груз пополам за половину платы.

Брат удивился такому малому объёму на моём корвете, отказался дробить упакованный под один борт груз и без всякой злости заметил мне на прощание, что если бы я понимал толк в перевозках, то летал бы как все на нормальном корабле.

Он развернулся и ушёл. Я постоял у шлюза со своими больными ступнями, оставил ремни на баллоне в покое и убрал расчёт — скорость «Мары» здесь не приносила мне эти сорок клёпок, хотя злиться на свой корабль по-настоящему у меня не получалось, ведь он слушался моего руля и вывез меня живым из поля.

Я до упора закрыл створку люка, прошёл по узкому коридору к себе в рубку и тяжело опустился в кресло, вытянув гудящие ноги под пульт управления.

Сводка на экране зафиксировала текущее состояние моего борта на фоне рыночного шума — Топливо: 14 часов тяги, Бортовой воздух: 29 часов в старом контуре, 120 часов в закрытом покупном баллоне и ещё 6 часов в двух малых отдельно, на моём счету 50 клёпок, пищи 9,5 тубы, корпус 94 %.

Спешить с ответом я не стал. Целый час по пультовым часам у меня ушёл на разбор вариантов — сидя перед стеклом и слушая, как в открытом канале площадки всё ещё шуршит чужая запись морского прибоя, я перебирал случаи, где скорость моего корвета действительно даёт мне преимущество.

Выходило не так уж мало. Быстрое торможение у камней, удержание створа на полном ходу в коридоре, возможный уход от погони из-за объявления о координатах особых судов — всё это оставалось при мне, тогда как свой заработок мне явно требовалось искать не в тоннаже, а в поручениях под малый объём.

За этот час ожидания на моём собственном борту старый воздух в контуре уменьшился с двадцати девяти до 28 часов, тогда как закрытый покупной баллон на сто двадцать часов, полные малые баллоны на шесть часов и четырнадцать часов топлива в моём баке остались прежними.

Я включил ближнюю связь, вызвал по маяку «Дар Полярной» и на вопрос Бельского, решился ли я прилететь к нему, сразу ограничил своё согласие одним словом — выслушать.

— Жду вас через четыре часа, Марк, и заранее велю подать тросы для вашего нестандартного захвата, — спокойно пообещал мне Бельский.

Рука у меня задержалась над панелью связи.

— Откуда вам известно про захват и про мой корабль? — прямо спросил я его в микрофон.

— Помилуйте, Марк, вашу ручную стыковку на четырёх растяжках видел весь рынок, когда дежурные вязали вас у быка, а ваш корабль ведь действительно зовётся «Мара», верно?

За всё время на обломке я никому из местных — ни Тихону, ни бородачу, ни братьям, ни продавцу воздуха — не сообщал имени судна. Четыре буквы видел только в собственной ведомости. Где ещё посторонний мог прочесть чужой паспорт, я не знал.

— «Мара», — коротко подтвердил я.

— Ну вот видите, мы с вами уже почти старые знакомые, — тепло отозвался Тихон и отключил канал. Счёт получился неравным. Ещё до встречи торговец знал моё имя, имя корабля, сделку у братьев и способ крепления «Мары» у причала. Мне достались имя Тихона Бельского и обещание заварить чай.

Глава 7. Дар Полярной

Через четыре часа хода я погасил маршевые двигатели. В баке у «Мары» оставалось десять часов тяги, в старом контуре — двадцать четыре часа воздуха. Купленный на рынке баллон на сто двадцать часов стоял под пломбой в трюме. Два малых скафандровых по три часа каждый лежали у переборки нетронутыми.

Я посмотрел на пульт и быстро сосчитал дорогу назад. До порта горючего уже не хватало. Развернусь сейчас к обломку с рынком — после перелёта в баке останется всего шесть часов. Право послушать Тихона и отказаться без потерь существовало только на словах. Я всё же убрал расчёт с экрана: сперва дослушаю предложение.

Впереди за стеклом рубки висел «Дар Полярной». Корабль Бельского оказался грузовым транспортом примерно втрое крупнее моего корвета, с включёнными ходовыми огнями по всей длине корпуса и выведенным золотыми буквами по тёмно-синему борту именем без номера.

Это был всего второй корабль с именем и без цифр на скуле, который довелось увидеть вживую за все дни в секторе, считая «Мару». Я невольно сравнил гирлянду огней на чужом борту со своей экономией, когда даже габаритные фонари держишь погашенными ради ресурса, и подумал, что при избытке энергии и средств тоже иногда зажигал бы свет вдоль обшивки.

Вокруг на несколько километров не висело ни камней, ни мусора, а на сетке радара светились только две отметки. Даже стоянку в пустоте вдали от толкотни Тихон выбрал в точности под стать своей аккуратной манере держаться на рынке.

Снизу из ниши транспорта вышли две штанги. Автоматика без ручных поправок и криков в канале сама защёлкнула новые карабины за проушины корвета и мягко, без единого рывка притянула «Мару» четырьмя тросами к переходному кольцу.

Переходной узел на «Даре» состоял из трёх отдельных камер и трёх гермодверей. Первая створка закрылась за спиной. Когда автоматика переходника моргнула зелёным глазком нормы, в наушниках шлема раздался спокойный голос Бельского, попросившего меня посмотреть на стрелочный манометр справа от двери и назвать показание своими глазами.

— Посмотрите, пожалуйста, на манометр справа и назовите цифру вслух, — повторил хозяин.

Я повернул голову к латунному прибору на переборке, сверил положение стрелки с чертой и доложил число в канал, после чего передо мной отъехала вторая дверь, где вся проверка повторилась с самого начала — сперва датчик на панели, затем устная сверка по шкале, и то же самое в третьей камере перед входом в жилой контур.

Замки третьей двери мягко щёлкнули.

— Привычка у меня такая, ведь автоматика на борту исправная, но я люблю, чтобы люди сами видели, чем именно они сейчас будут дышать, — пояснил Тихон с порога.

— Разумная привычка, — сказал я, отщёлкивая фиксаторы шлема.

Бельский чуть заметно улыбнулся и сказал, что за год я первый гость на его памяти, кто назвал тройную задержку в шлюзе разумной мерой, а не пустой тратой времени.

Хозяин встречал меня уже без скафандра — в тёмном свитере, брюках и мягких ботинках. Внутри «Дара» держалась почти полная тяжесть, отчего отвыкшие за пять суток ноги, и без того гудевшие после рыночного настила, сразу налились свинцом и ощутимо заболели в щиколотках.

Без шлема и оболочки Тихон оказался сухим невысоким человеком — едва до моего плеча. Короткие тёмные волосы, две полосы седины на висках. Он жестом пригласил пройти по коридору, и я заметил его руки. Чистые, с аккуратно подстриженными ногтями, без единой мозоли или въевшегося в поры масла. Такие руки были у кабинетных заказчиков на прежней работе: ведомости приёмки подписывали, а сами железо отвёрткой никогда не трогали.

Мы прошли в носовую каюту, служившую хозяину конторой. Здесь стояли стол, два кресла и настоящая настольная лампа под абажуром, а натоплено было так щедро, что уже через пять минут подшлемник и комбинезон под расстёгнутым воротом скафандра намертво прилипли к спине.

Просить убавить обогрев я не стал и молча опустился в кресло. Тихон сел напротив, положил ладони на столешницу и предложил перебивать его в любом месте, если хоть одно условие покажется неясным.

— Работа простая, Марк. На борту лежат четыре закрытых опломбированных контейнера с приборами. Вещи внутри хрупкие — ящики об переборки не бросать, — но не капризные, особого температурного режима не требуют. Партию нужно доставить на мой склад в Новой Гавани до двадцатых суток включительно, — начал Бельский.

— А плата? — спросил я.

— Полный бак топлива прямо сейчас, до отхода от борта, и наводка на один объект в стороне от трассы, причём если выйдете оттуда не с пустыми руками, заработаете куда больше, чем дают братья на камне, — ответил хозяин.

— Что за объект?

— Брошенный пассажирский лайнер первой волны, который висит нетронутым, потому что в пяти километрах от обшивки у обычных номерных катеров наглухо гаснет штатная автоматика и слепнут радары, а ваша «Мара», насколько известно из разговоров, со штатной техникой и так не слишком дружит, так что у вас есть шанс подойти вплотную, — спокойно произнёс Тихон.

19
{"b":"982685","o":1}