— Кто именно об этом говорил? — сразу уточнил я, не меняя позы.
Бельский посмотрел на меня светлыми глазами и мягко развёл руками. Он ответил одним коротким словом — люди, — дав понять, что конкретного имени от него я сегодня не услышу, и добавил, что координаты лайнера передаст сразу после заправки и погрузки.
Давить дальше не имело смысла. Я спросил про Новую Гавань — раньше это название лишь мелькало в сообщениях. Тихон охотно пояснил, что это большой настоящий порт с куполами, доками и постоянными жителями, которые живут там годами, а не ночуют в катерах на растяжках, и пообещал скинуть курс туда вместе с точкой лайнера. Значит, в Гавани найдутся люди, попавшие сюда раньше нас. Я хотел расспросить их, кто нас выдернул с Земли и есть ли дорога обратно. Сначала бы довезти себя до этих куполов.
— Сегодня идут шестые сутки, а значит, до конца двадцатых остаётся четырнадцать суток на всё про всё, — вслух посчитал я, глядя на край стола.
— На таком корабле, как ваш, да с полным баком в сотню часов четырнадцати суток хватит с головой, даже если задержитесь у лайнера на день-другой, — кивнул Бельский.
— А если опоздаю или не довезу? — прямо спросил я.
— Мы регистрируем договор официально, Марк, так что при нарушении срока отметка сразу ляжет в ведомость обеим сторонам и самой Системе, — без нажима ответил хозяин и развернул по столешнице старый планшет с абсолютно целым экраном без царапин.
Текст на экране был набран крупным шрифтом с отступами и пустыми полями для примечаний. Я не торопясь перечитал каждую строчку от начала до конца, сличил письменные пункты со словами Тихона, вернулся глазами от названия склада и срока к строке про полный бак и отдельно проверил нижний край листа, убедившись, что никаких дописанных мелким шрифтом оговорок или сносок в документе нет.
Я поднял взгляд от экрана и спросил, все ли условия перечислены на листе.
— Всё, если не считать пошлины самой Системы за регистрацию обязательства в тридцать клёпок со счёта исполнителя при подписании, — сказал Тихон тем же ровным голосом.
Я откинулся на спинку кресла. Тридцать клёпок! Внутри мгновенно сработал выученный на рынке переводчик — тридцать единиц из пятидесяти означали шестьдесят часов дыхания, то есть половину того большого баллона, который я на рынке собственным горбом тащил по камню.
— Почему за регистрацию платит исполнитель, а не заказчик? — спросил я.
— Таков здешний порядок Системы, Марк, ведь если пошлину за договор вносит одна сторона за двоих, вторая сторона в записи числится просто наёмным гостем без права голоса при разборе, а мне нужен подрядчик, — терпеливо объяснил Бельский.
Проверять, действительно ли правила устроены так для всех или Тихон просто перекладывает накладные расходы, было негде. Я коротко спросил, что будет, если обойтись без регистрации на слове, но хозяин сразу покачал головой — без отметки в ведомости он не отдаст ни контейнеры, ни координаты лайнера.
Подписывать с ходу я всё равно не стал. Сперва я открыл журнал на запястье, скопировал туда весь текст договора слово в слово, отдельно вписал имя Тихона Бельского, название «Дар Полярной» и время стыковки, а ниже оставил строчку под минуту самой подписи.
Затем я подумал секунду, открыл рядом скрытую заметку и прикрепил к файлу сохранённый снимок пломбы с проданного на рынке ящика, где по кругу шло слово «Конклав». К нынешней перевозке тот ящик отношения не имел, но хотелось, чтобы обе зацепки дня лежали в одной папке под рукой.
Я закрыл заметку. Тут же открыл файл заново, проверяя, что копия читается без сбоев, и вспомнил, как в базах данных документы иногда меняли редакцию задним числом уже после того, как тестировщик ставил галочку проверки, поэтому отдельно скомандовал «Маре» сохранить слепок текста в памяти борта, а координаты следующего перехода решил туда вообще не вносить.
Тихон спокойно наблюдал за моими руками над запястьем и перед самой подписью поинтересовался ещё одним пустяком — где именно я планирую находиться в ближайшие сутки, если вдруг понадобится уточнить детали по грузу.
— В секторе, — ответил я, не поднимая головы.
— В каком именно? — мягко уточнил хозяин.
— В этом, — спокойно повторил я.
Бельский секунду смотрел через стол, потом легко кивнул и пододвинул планшет ближе, предложив вписать формулировку в поле местонахождения собственноручно.
Я вывел на экране слово, приложил палец к полю подтверждения и тут же вписал время подписи в бортовую копию. Перед глазами сразу развернулось окно зарегистрированной сделки.
Обязательство доставки зарегистрировано. Груз: 4 опломбированных контейнера. Получатель: склад Т. Бельского, порт Новая Гавань. Срок исполнения: до конца 20-х суток включительно. Вознаграждение: заправка топливного бака до полного объёма и передача навигационных сведений. Неисполнение влечёт отметку в ведомости и пересмотр условий…
Строка последствий обрывалась прямо на многоточии без расшифровки, что именно Система или заказчик понимают под пересмотром условий после двадцатых суток. Одновременно в углу мигнула строка счёта — тридцать клёпок списались за регистрацию, и от рыночной выручки осталось 20 клёпок.
Только после того, как окно обязательства погасло и сделка стала фактом, Тихон поднялся из-за стола и предложил выпить обещанного чаю. Он принёс из соседнего отсека две глиняные кружки, и знакомый запах сухого чайного листа дошёл до меня раньше, чем донце коснулось дерева.
Я обхватил горячие стенки кружки обеими ладонями. Первые три глотка я не думал вообще ни о чём — ни о списанных тридцати клёпках, ни о контейнерах, ни о четырнадцати сутках срока, — а просто чувствовал, как терпкая жидкость впервые за пять с лишним дней смывает из горла привкус пластиковой трубки и пасты из туб, и даже когда поставил посуду на стол, ладони от глины так и не убрал.
Тихон сел обратно в кресло, посмотрел на мои пальцы вокруг кружки и негромко заметил, что я ведь ещё на подходе хотел спросить про название корабля, когда разглядывал борт перед стыковкой.
Я промолчал. Вопрос действительно крутился в голове с первой минуты, а Бельский сделал глоток из чашки и заговорил спокойно, словно объяснял устройство портовой таможни.
— Полярная для меня — примерно как работодатель и одновременно как погода в море, Марк. С погодой ведь не спорят и условий ей не ставят, к ней можно только прислушиваться, делать работу без брака и вовремя получать расчёт.
— И этот корабль она подарила? — спросил я, вспомнив слово «Дар» на синей обшивке.
— Нет, что вы, подарки оставляют навсегда, а она этот корпус только позволила взять в работу, потому что любит порядок во всём — и чтобы шлюз проверяли трижды по манометру, и чтобы сделки шли через запись, и чтобы чай люди пили из кружек, а не из пакета на бегу, — серьёзно поправил Тихон.
Разницу между подарком и разрешением, которое в любой момент могут отозвать обратно, я отметил про себя сразу. Но развивать тему Тихон не стал, а я не полез расспрашивать человека о вере дальше, тем более что доказательств существования самой Полярной в словах хозяина всё равно не прибавилось.
За переборкой конторы почти бесшумно работал насос. Я прислушался: то ли агрегат гнал воду по трубам, то ли качал теплоноситель в радиаторы. Привычного по «Маре» двойного щелчка после каждого цикла не было. Ровный гул, кружка под ладонями — почти забытое чувство исправного быта.
Помолчав с полминуты, я решился вытащить вторую половину вопроса. Я открыл на запястье обрезанный снимок, где был виден только круглый оттиск пломбы без самого ящика и без пола шлюза, повернул экран к хозяину и спросил, знаком ли ему этот знак.
Тихон наклонился над столом. На три сходящиеся к центру линии и буквы «Конклав» он смотрел на две секунды дольше обычного. Затем поднял глаза.
— Старая организация, Марк, очень старая и с твёрдыми правилами, у них свои люди на узлах, свой язык в бумагах и крайне ревнивое отношение к имуществу, — негромко проговорил хозяин.