— Кресло пилота, три экрана, щуп от антенн и моё старое одеяло, причём само кресло намертво приварено к полу, так что переедет в новую схему вместе с куском настила, и экраны тоже останутся на местах, изменится только соседство, — перечислила она.
— Теперь за стеной у тебя буду я, — сказал я в микрофон.
— За стеной будет общий контур, а ты будешь в рубке, — деловито поправила меня Ника, и я, покосившись на чертёж на пульте, спорить не стал, потому что между её креслом и моим постом действительно ложился узел общей магистрали.
Усевшись перед экраном в рубке, я подбил в записи расчёт воздуха за полные сутки стоянки до утра. Наше дыхание вдвоём за двадцать четыре часа забирало сорок восемь человеко-часов, ещё двенадцать часов съедали две смены специалистов Бугая по шесть часов, что давало шестьдесят часов расхода, тогда как суточная подача с «Кувалды» возвращала в систему сорок восемь.
Таким образом, к утру показатель контура снижался с сорока восьми до 36 человеко-часов, оставляя нам восемнадцать часов жизни на двоих, при том что четыре баллона в шлюзе на 24 человеко-часа я берег нетронутыми для завтрашней работы в вакууме при нулевой кассе и 17 часах топлива в баке. Цифры сходились без запаса на ошибку, но впервые за много суток оставляли нам понятный выход из тупика.
Я сверил обе колонки и связался с Никой уже вечером, не дожидаясь утра. Сказал, что согласен на сращивание. Через пару секунд тишины она спросила, что меня убедило. Я назвал объём: нужен трюм, куда поместится свой товар, кроме чужого груза Тихона и нашего воздуха. Ника спокойно приняла это основание и заметила, что на такой расчёт можно опираться в работе. О других причинах оставаться с ней в одном корпусе и делить пополам все штрафы именного борта она не спросила. Я тоже отложил этот разговор до конца сварки.
Через двенадцать часов, когда по счёту начались двадцатые сутки и ночная смена на станции закончилась, мы почти одновременно запросили у Системы регистрацию со своих постов — я из рубки «Мары», а она из отсека «Кассандры». Бугай молча стоял посреди гофры, сложив огромные руки на груди и прислонившись плечом к фланцу, а сварщик, механик и оба такелажника в снаряжении с баллонами за спиной уже ждали команды у шлюза «Кувалды», когда перед обоими капитанами развернулось одинаковое окно договора.
Предмет договора: сращивание корпусов «Мара» и «Кассандра»
Стороны: М. Ревин и Н. Ларина, равноправные капитаны
Условие: ручная сборка, выдача нового паспорта после проверки герметичности
Правовой статус: отдельные права на прежние борта аннулируются
Предупреждение: договор не расторгается, выход сторон не предусмотрен…
Я перечитал предупреждение от первой до последней буквы. Пока наши пальцы не коснулись подтверждения, оба корабля физически оставались в прежнем виде и их ещё можно было просто отцепить от хомутов и развести по разным клеткам причала, однако через секунду после подписи вернуть старые права на отдельные борта не получится уже никогда.
Перед нажатием кнопки я поднялся с кресла и прошёл мимо молчащего Бугая в конец трубы перехода, чтобы лично проверить затяжку дальнего хомута у люка катера. Хомут держал. Сквозь проём я видел, как Ника на секунду положила правую ладонь плашмя на переборку «Кассандры». С самого переноса этот катер был её домом. Затем вернула пальцы к пульту и первой нажала подтверждение. Её строка на экране позеленела.
Я вернулся к своему посту и положил ладонь на край панели. Старый шов под ключицей уже не натирал огрубевшую за недели кожу. Без новых колебаний я вдавил клавишу согласия, принимая все условия договора разом.
Регистрация прошла мгновенно, отдельные права на прежние суда погасли в ту же секунду, и два названия в шапке ведомости сменились одной строкой без имени — корпус в сборке. Стоявший в переходе Бугай тяжело выдохнул в бороду и мрачно сказал, что вот теперь у нас двоих нет вообще ни одного корабля, но Ника поправила его из своего отсека, напомнив, что у нас есть два корпуса.
Капитан согласился. Спорить с очевидным наличием железа он не стал, только махнул рукой в сторону шлюза и сообщил, что сварщик с резаком и аппаратом выйдет на обшивку через час. Подпись в журнале заняла две секунды. Впереди — восьмичасовая смена в пустоте с резаком, тросами и электродами. К вечеру мы либо станем кораблём, либо останемся двумя грудами металла у чужого причала без права на обратный ход.
Глава 19. Вещая Мара
Я выставил в шлюзе все четыре баллона по шесть часов в один ряд у переборки и надписал их маркером прямо по краске — «Мой», «Никин», «Общий», «Запас». Первые три давали восемнадцать человеко-часов на восьмичасовую смену для нас двоих при потребности в шестнадцать. Четвёртый цилиндр с полным манометром я пристегнул стропой в углу. Мы с Никой заранее условились: пломбу вправе сорвать любой из нас. В каком случае — ни она, ни я вслух не назвали.
Расчёт сходился. Из двадцати четырёх часов в четырёх ёмкостях после восьми часов дыхания на резаке и щупе у нас должно было остаться восемь. Контур корабля со своими 36 человеко-часами на эту смену не расходовался вовсе, потому что его поддерживала подача с «Кувалды» в зачёт прежнего буксира, а малые баллоны скафандра давно пустовали.
Старый скафандр Ники с латкой на левом рукаве держал давление после ремонта у смотрителя, однако не имел креплений под ранец и работал только от подачи по шлангу. Отойти от борта в пустоту она не могла, зато шестиметровый рукав от баллона «Никин» позволял ей стоять внутри раскрытого в вакуум носового отсека «Кассандры» с внутренней стороны шва, пока я буду резать обшивку снаружи на тросе.
— Жёлтые метки на ребре видны только изнутри, так что я веду щуп и считаю обороты, а ты идёшь следом по металлу, — предупредила Ника по связи, проверяя клапан шлема.
— А если ты ошибёшься на счёте? — спросил я, затягивая хомут тройника на баллоне «Общий», который должен был включиться между нами во второй половине работы и покрыть отклонения.
— Тогда ошибётся весь шов, а за нами обоими проверит сварщик, — спокойно ответила она.
Сварщик пришёл через час с аппаратом за спиной и пачкой электродов на поясе, а следом за ним через рукав перебрались оба такелажника с бухтами троса и механик с ящиком. Все четверо дышали своим воздухом из ранцев «Кувалды», так что я заставил себя не заглядывать на чужие манометры и не считать чужие вдохи.
— В эфире сижу безвылазно, вашу затею по-прежнему не одобряю, но смотреть буду в оба и про любой косяк скажу первым! — прогудел из рубки Тарас Бугай.
— Спасибо и на этом, — отозвался я, поправляя лямку ранца, на что капитан только хмыкнул и заметил, что присмотр сегодня бесплатный.
Двадцать минут ушло на раскладку железа по карманам и карабинам. Мне достался заряженный до зелёной полосы Костыль, сварщик забрал второй резак, механик разложил ключ, хомуты, два мотка троса и катушку изоленты, а Ника приняла щуп от блока антенн и маркер, причём её двухпалый захват на культе слева мог удерживать либо рукоять щупа, либо трубку поручня, но никак не оба предмета сразу.
Механик поднял палец в перчатке и велел всем слушать порядок операций.
— Порядок простой и не меняется ни при какой погоде — сначала несущие, потом ось, дальше сварка, за ней контуры и самым последним питание. Перепутаете шаги местами — получите два куска железа, которые крутятся на тросах в разные стороны. Я такой экипаж в прошлом месяце уже видел, они потом тридцать дней кувыркались в связке, пока снова не разрезали борта по живому, — отчеканил он.
— Нам обратно резать некуда, прежние права уже погашены в журнале, — напомнил я.
— Тем более не путай очерёдность, когда к шестому часу руки начнут ходить ходуном, — отрезал мастер.
Я вслух повторил цепочку от несущих до питания, заставляя себя вбить эти пять слов в память заранее, пока голова ещё оставалась ясной. При выходе наружу счётчик шлюза списал один цикл, а через минуту второй цикл ушёл на сброс воздуха и раскрытие носового отсека «Кассандры», где сразу же с коротким вздохом замолчал её отстающий на полсекунды вентилятор.