Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Она пообещала доводить кромки на месте со сварщиком, но худший исход назвала заранее без увёрток — если корпус так и не пройдёт проверку герметичности, новый паспорт система не выдаст, а мы останемся сидеть у камня в двух разрезанных корытах, уже потеряв прежние права на отдельные борта.

— А мои системные ограничения куда денутся после слияния? — задал я самый неприятный вопрос.

На этот раз Ника ответила после долгой паузы. По её словам, штрафы и запреты при общем паспорте тоже станут общими для судна — запрет на добычу сборщиками и особенности моего именного борта почти наверняка перейдут на схему, хотя полный перечень унаследованных строк журнал покажет только после завершения сварки. Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я неделю читала поле твоей каюты по переданной записи и знаю, что на «Маре» ты не спишь, но всё равно предлагаю резать, потому что без этого у меня в ближайший месяц не будет ни хода, ни заработка, ни денег на импланты, а до зарастания канала в запястье осталось двадцать шесть суток, — прямо сказала Ника.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы объяснить ей, каково лежать сутками напролёт с закрытыми веками без минуты сна, но опустил взгляд в угол таблицы и увидел там отдельную строку, где бессонница уже стояла в списке издержек. Возражение застряло в горле, и я промолчал, понимая, что она посчитала эту цену раньше меня.

Всю работу при участии сварщика Бугая Ника оценивала в восемь часов смены — резать обшивку с двух сторон, выставлять ось, варить пояс, сводить трубы воздуха и в конце подавать питание. Когда я покосился на повязку слева и заметил, что одной рукой такой шов в пустоте не вытянуть, она поправила меня, что будет работать рукой и захватом, причём метку внутри видит только она через щуп, поэтому возьмёт на себя сторону изнутри катера, а я поведу резак снаружи.

Я обвёл взглядом отсек жилья своего корабля, понимая, что любую ошибку в расчётах нужно находить сейчас, пока резак холодный и металл ещё цел. Перебросив чертёж на свой экран, я отключил слой с жёлтыми метками и принялся вручную пересчитывать геометрию — сложил восемь кубов трюма с объёмом носового блока катера, а затем с запасом вычел место под шов со ступенькой и воздушную магистраль.

Даже при самых жёстких допусках свободного места внутри выходило в несколько раз больше нынешнего. Туда одновременно помещались и баллоны с воздухом, и четыре контейнера Тихона, и запас попутного товара на продажу — сразу вспомнилось, как на первой неделе пришлось упустить сорок клёпок на рынке просто потому, что в забитый трюм не влезла связка деталей, и эти проверяемые кубометры убеждали лучше любых разговоров, хотя точной цифры объёма система до конца сборки не называла и оставляла расчёт на нашу совесть.

Поздно вечером в гофре перехода снова заскрежетало железо, и внутрь, согнувшись в три погибели и едва не застряв плечами в кольцах, втиснулся сам Тарас Бугай. Он постоял несколько секунд, прислушиваясь к гулу двух вентиляторов, сообщил, что узнал от механика про затею с резкой, и без единой шутки попросил нас выслушать старого дурака при девяти пушках.

Подняв перед собой широкую ладонь в ссадинах, капитан принялся по очереди загибать толстые пальцы. Во-первых, два отдельных судна при поломке в пустоте всегда могут взять друг друга на буксир, тогда как один сращённый борт при отказе двигателя встанет посреди сектора целиком.

Во-вторых, два паспорта дают два места в очереди к причалу, две квоты в конвой и два голоса на Сходе вместо одного, а в-третьих, дальнобойные антенны с «Кассандры» можно продать отдельно и сразу оплатить Нике оба импланта вместе с воздухом, потому что вырезать и продавать вваренный в обшивку блок потом будет вдесятеро труднее.

Загнув четвёртый палец, Бугай понизил голос и прямо сказал про именную «Мару», за которой тянется шлейф неизвестных бед, и спросил меня, зачем втягивать под чужую угрозу девчонку, которая и так потеряла глаз и кисть. Пятый палец он загибать не стал и замолчал, ожидая ответа, пока в трубе перехода мерно гудели вразнобой оба наших вентилятора.

Я молча кивнул, признавая про себя, что доводы у капитана крепкие — я и сам весь вечер перебирал в уме потерю места в очереди, голоса на Сходе и вариант с продажей оптики, а четвёртый пункт про мой корабль задел особенно сильно, потому что крыть эту правду мне было нечем. Однако Ника ответила гостю раньше меня, разложив цену своего оборудования по полкам.

— Снятые с корпуса антенны без штатного блока вычислений возьмут у скупщиков максимум за треть цены, а сам блок весит столько и занимает такой объём, что в трюм «Мары» при четырёх контейнерах просто не войдёт, так что выручки от продажи хватит только на один имплант из двух, после чего я останусь без обзора и стану пассажиркой на чужом воздухе, — произнесла она.

— На моём воздухе, если уж говорить про сегодняшний вечер, — поправил её Бугай.

Тут же, чтобы не оставлять между нами недомолвок, он очертил предел поддержки. В зачёт девятнадцати часов буксира артель даёт по сорок восемь человеко-часов воздуха в сутки ровно на два дня стоянки, а за каждый следующий день придётся платить по курсу, потому что за переборкой сидят двенадцать своих работяг и урезать их паёк ради чужого недельного раздумья капитан не станет.

Я сразу принял эту арифметику без всякой обиды. Пересчёт в уме показывал, что все запасные варианты заводят нас в тупик — два неподвижных права у причала, набитый чужими ящиками трюм и один купленный имплант не давали устойчивой работы в секторе, а ждать милости от случайных попутчиков мы не могли.

— Ограничения моего имени она знает и уже заложила в свой расчёт, — сказал я Бугаю.

Капитан перевёл глаза на повязку Ники, затем на захват у её пояса и крякнул, заметив, что лично он себя строкой в ведомость никогда не вписывал. Ника спокойно ответила, что включает себя во всё, что стоит денег. Бугай покачал бритой головой и попросил подумать до утра. Сам против затеи, но если решение не изменится, даст сварщика, такелажников и механика в счёт своей доли. Одобрять решение и помогать делу для него вещи разные.

Пятясь задом по узкой кишке и цепляясь локтями за хомуты, он с кряхтением выбрался обратно на причал, а уже через минуту в открытом канале снова загремел его бас, ругавший вахту за незакреплённые ящики в трюме.

Я остался один посреди перехода. До утренней смены оставалось двенадцать часов, и двадцать четыре человеко-часа дыхания на двоих за ночь полностью перекрывала подача от Бугая, однако работавшие днём смены мастеров продолжали подъедать собственный запас, а третьего дня помощи никто не обещал.

В последний раз перед резкой мы ужинали раздельно, даже не сговариваясь об этом заранее — Ника вернулась в герметичный носовой отсек «Кассандры», куда через гофру шла подпитка от моей сети, я забрался обратно на «Мару», а за стенкой причала гремела ложками над кашей артель.

Зажав в кулаке холодную тубу с пастой, пытаясь согреть её в ладони, я медленно прошёл из конца в конец по своему старому кораблю, присматриваясь к швам и заклёпкам, мимо которых две недели проскакивал не глядя. Замечал каждую мелочь: вот отогнутый край лючка ЗИПа под лом, вот синтезатор воды, у которого после промывки на станции снова проскакивал двойной щелчок клапана, вот койка без сна, рядом с тубами лежит свёрнутый вчетверо пустой пакет с места Марины, а в рубке стоит кресло, помнившее и меня, и служащего Тихона, и Нику после стола.

Остановившись у щитка синтезатора, я с минуту просто слушал привычную ноту вентиляции, понимая, что завтра после врезки чужого отсека этот гул изменится навсегда и прежней «Мары» с её одинокой тишиной в переборках уже не будет. По внутреннему каналу я негромко спросил у Ники, ест ли она сейчас, и услышал в ответ, что она съела только половину тубы, чтобы оставить вторую половину на завтра после смены.

Я посмотрел на свой тюбик и из чистого принципа выдавил и проглотил всю порцию целиком до последней капли. Холодная паста комом прошла по горлу, и, помолчав секунду, я спросил, что сейчас осталось у неё в отсеке катера.

53
{"b":"982685","o":1}