Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я открыл было экранную клавиатуру, быстро набрал подтверждение про десятку и троеточие, но палец над отправкой вовремя остановил. Светить своё имя в общем чате означало тут же нарваться на расспросы о том, какие у меня горят экраны и что пишет схема судна, а отчитываться перед толпой напуганных незнакомцев мне совершенно не улыбалось, так что я стёр набранную фразу и убрал клавиатуру с экрана.

Тут в ленту влез человек, которому очень хотелось командовать.

— Внимание всем бортам, говорит Ястреб! — выскочила длинная, уверенная запись. — Панику в канале отставить, я действующий пилот с двенадцатилетним стажем и такие машины знаю наизусть, так что сейчас всем по моей команде дать полный ход и собираться на мой маяк, потому что поодиночке мы здесь не выживем и должны идти плотным строем!

Лента на миг притихла, ведь напуганным людям в темноте всегда хочется верить тому, кто громче всех отдаёт приказы.

Кто-то сразу спросил, где искать его курс, на что Ястреб велел всем сначала прогреть и вывести двигатели на полную тягу, обещая, что маяк подхватит нас сам, и тогда в разговор снова вступил осторожный 404-Север.

— Ястреб, а как тут правильно запускать главный, если у меня на средней панели шкала размечена до ста двадцати с двумя красными рисками на восьмидесяти — сразу давать полную или идти через ступень?

Я покосился на свои мёртвые средние панели и обратно на вкладку «Борт». Никакой шкалы до ста двадцати у меня не было вообще — только две кнопки «Прогрев» и «Запуск» да ноль возле строки тяги.

— Да не выдумывай ты лишнего, схемы тут у всех типовые, просто тяни жёлтый рычаг продувки справа от кресла до упора на себя и жми пуск, не задерживай строй! — оборвал его Ястреб.

Я опустил глаза к правому подлокотнику своего кресла. Никакого жёлтого рычага там не было и в помине — справа от меня темнела только глухая крышка короба на четырёх винтах со сбитыми гранями да пустой крепёж от какого-то давно снятого блока.

У 404-Севера работала средняя панель со шкалой до ста двадцати. У Ястреба — если он вообще не врал про свой опыт — под рукой торчал жёлтый рычаг. У меня три экрана из четырёх спали под слоем пыли, а всё управление сводилось к двум кнопкам на краю пульта. Мы сидели на разных старых судах, каждое со своими переделками. И этот умник раздавал всем одну команду.

Моя рука сама ушла с экрана и легла на ремень на груди. Трогать запуск я передумал окончательно.

— Есть, пошёл рычаг, я запустился, ну и трясёт же посудину, вся обшивка ходуном ходит! — радостно написал в канал некто Кит, и Ястреб тут же похвалил его, заявив, что так и должна идти продувка сопел после долгой стоянки и всем остальным надо делать то же самое.

Я поднял взгляд от пульта к грязному окну рубки.

Далеко слева, у самого края рамы за царапиной моего шлема, в черноте без всякого звука мигнула белая точка. Там не было ни огненного шара, ни грохота, ни дрожи по корпусу — просто маленькая острая искра кольнула темноту на долю секунды и сразу пропала.

Я перевёл глаза обратно на экран, где как раз выскочила новая строчка от Кита.

— Ястреб, тут красное пре…

На этом запись оборвалась. Я смотрел на недописанный слог десять секунд, потом пятнадцать, мысленно складывая в цепочку его слова про запуск, бодрый ответ Ястреба и этот обрыв фразы, пока в списке участников сбоку строчка с позывным Кит прямо на моих глазах не потухла, став такой же тускло-серой, как мёртвые отсеки на схеме моего корабля.

404-Север первым спросил в чате, что случилось с Китом и почему у него погасло имя. Ястреб мгновенно отписался: на разгоне всегда глушит антенну, всем без задержки продолжать пуск. Даже в буквах чувствовалась нервная спешка: ещё немного, и толпа перестанет его слушать.

Не прошло и минуты, как в ленту ворвался позывной Штиль.

— Меня трясёт так, что зубы стучат, в корме что-то визжит и температура ушла в красную зону, Ястреб, как его заглушить, рычаг назад не идёт, как выклю…

Конец слова точно так же канул в пустоту, а через две секунды позывной Штиль в общем списке налился тем же мёртвым серым цветом.

Я по очереди нажал пальцем на серые строчки Кита и Штиля. В обоих окнах напротив их имён как ни в чём не бывало продолжала светиться надпись Ранг: Герой, из чего следовало, что здешняя ведомость даже не вычёркивает мёртвых из списка героев. Я заметил и другую важную деталь: сам Ястреб за всё это время не привёл ни одной цифры со своего пульта и ничем не доказал, что вообще включал собственный двигатель, предпочитая проверять свои советы на чужих шкурах.

В канале тем временем началась настоящая буря, потому что сразу несколько человек написали, что видели две вспышки за окном, другие принялись крыть притихшего Ястреба последними словами и звать администраторов, а ещё через пару минут крики о помощи сменились новым страхом, когда люди добрались до вкладки ресурсов и начали один за другим писать в чат, у кого на сколько часов осталось воздуха.

Читать эту свалку дальше не имело никакого смысла. Пользы от чужой ругани не было ни на грош, она только сбивала мне дыхание в шлеме, поэтому я залез в настройки связи, выключил звук уведомлений и свернул окно чата в узкую полоску у края экрана.

В рубке снова остались только свист вентиляции справа да низкий гул под ногами — у-у-ум… у-у-ум…

Мне нужно было осмотреть себя и своё место. Любой тестировщик знает, что в новой локации без сохранений и подсказок сначала проверяют свои карманы, потом осматривают комнату вокруг себя и только в самом конце лезут открывать двери или нажимать красные кнопки.

Я начал со своего скафандра. Шлем сидел на кольце плотно, и трогать его замки под подбородком без проверки воздуха в кабине я, разумеется, не собирался, а поверх костюма шёл пояс со стропами и нагрудный карман на липучке. В нём я нашёл лишь три сухие хлебные крошки: они хрустнули в самом углу шва.

Зато справа на поясе обнаружился плоский пенал. Я отщёлкнул крышку. В гнёздах лежали потёртый разводной ключ из тёмного металла, толстый чёрный маркер и две короткие пластиковые стяжки. Убрав всё обратно, я закрыл пенал и решил заглянуть в шкафчик за спиной.

Нащупав на животе замок ремней, я повернул скобу и привычно оттолкнулся ногами от пола, чтобы встать с кресла так, как вставал из-за стола у себя дома.

В тот же миг я потерял пол и потолок.

Меня легко и дурно швырнуло вверх и вбок. Толчок, рассчитанный на земной вес, в невесомости оказался слишком сильным. Я развернулся поперёк кабины, со всего размаху влетел правым коленом в стальной угол мёртвого пульта и глухо стукнулся шлемом о потолок.

— Твою ж мать… — процедил я сквозь зубы и обеими руками вцепился в спинку кресла.

Ушибленное колено под штаниной сразу заныло, а к горлу на пару секунд подкатила тошнота, как на качелях. Крутить камеру мышкой на мониторе под холодный чай было легко и просто, но когда твоё собственное тело вдруг теряет вес и от любого толчка ладонью о стену летит в обратную сторону, вся экранная сноровка вылетает из головы за одну секунду.

Цепляясь левой рукой за скобу на кресле, я медленно подтянул к себе ноги, выровнял спину вдоль стены и только после этого перевёл дух, решив для себя, что дальше буду двигаться исключительно перехватами и всегда держать хотя бы одну точку опоры.

Позади кресла в простенке возле закрытого люка виднелся небольшой стенной шкафчик с вертушкой-барашком. Я повернул защёлку и осторожно, придерживая дверцу рукой, приоткрыл её на ладонь.

На верхней полке в два ряда под слабой резиновой сеткой лежали серые пластиковые тубы с надписью «Суточный рацион». Я чуть тронул сетку, и крайняя туба выскользнула наружу, поплыла мимо моего плеча к пульту. Пришлось ловить её всей пятернёй. Я пересчитал запас — одиннадцать штук — и спрятал беглянку обратно. Под тубами лежала сложенная вчетверо серая салфетка со старым пятном на углу. Её я трогать не стал.

На нижней полке лежали ещё две вещи. Сначала я нащупал запаянный пакет из плотной плёнки со сменным картриджем фильтра внутри, а рядом с ним в самом углу заметил пару маленьких, очень аккуратно свёрнутых в тугой комочек серых шерстяных носков.

3
{"b":"982685","o":1}