Литмир - Электронная Библиотека
A
A

По её тону мне стало ясно, что эта внезапная зависимость от напарника нравится ей примерно так же мало, как и мне. Тем не менее следующую разборку корпуса я мысленно уже выстраивал по той же самой схеме.

Делили добычу мы уже со своих бортов через два километра пустоты. Хотя вокруг нас не светилось ни одного чужого вымпела, я первым делом переключил связь с рабочей линии на узкий направленный канал — пустой радар в секторе вовсе не доказывал, что эфир никто не слушает, тем более что моя выносная антенна всё ещё сидела на кромке шлюза.

Крупное железо я сразу забрал себе. При лимите «Кассандры» в сто килограммов одна панель обшивки весила сорок, так что увезти двенадцать листов, две двери и три компрессора Ларина физически не могла. Она приняла расклад без спора и закрепила за собой все двадцать плат и оба блока памяти: мой трюм забит под крышку, а электроника в порту стоит дорого.

Внутрь корвета металл действительно не лез — все восемь рабочих кубов моего трюма занимали четыре контейнера Тихона на пять с третью куба, вертикальный покупной баллон и связки пустых гильз. Поэтому ещё до входа в шлюз я увязал двенадцать панелей, двери и компрессоры снаружи вдоль борта на подвеске из троса и остатков сетки, учитывая, что такая навеска собьёт мне центровку и потребует поправки тяги.

Зато вокруг найденных в кладовой расходников у нас разгорелся спор. Сначала я предложил раскидать припасы поровну по весу, но Ника тут же возразила, что при таком счёте ей выгоднее забрать лёгкие баллоны, тогда как по объёму на подвеску её катера столько не встанет.

Мне пришлось упереться в то, что три цилиндра пополам без пилы не делятся, и предложить счёт поштучно — два баллона мне, один ей, два тюбика герметика делим по одному, а ящик рациона раскладываем поровну по пакетам.

Когда Ларина заметила, что одного баллона ей мало, я резонно напомнил про отсутствие у неё шлюза и выходов за борт, так что воздух на шлюзовки и наружную работу трачу только я.

К полусекунде задержки добавились три секунды молчания, после чего Ника коротко произнесла «Справедливо». Прикинув в уме портовые расценки, я вслух оценил нашу будущую выручку примерно в шестьсот клёпок мне за прокат с компрессорами и около четырёхсот ей за платы с памятью.

Ларина пообещала проверить мои цены по приходе на рынок. Я не возражал и записал обе суммы в отдельный столбик на краю экрана — сверим с реальным торгом. Умом я отлично понимал, что старые компрессоры скупщики могут вообще не взять и пока ни одной живой клёпки за эту ходку у нас в кармане нет, пусть даже повторять про себя круглые цифры прибыли было приятно.

Свою долю припасов я занёс внутрь шлюза. Оба полученных баллона встали на ремни рядом с моими малыми скафандровыми, манометры подтвердили в каждом цилиндре по 96 человеко-часов дыхания, но подключать этот резерв к системе я пока не стал, оставив в работе старый покупной источник.

Новый тюбик герметика лёг в ящик к моему оставшемуся, доведя запас снова до двух штук, а двенадцать пакетов сухого рациона разместились рядом с шестью с половиной тубами пасты — хоть какое-то разнообразие в моём меню.

Платы, блоки памяти, её баллон, тюбик герметика и двенадцать пакетов еды для Ники я упаковал в контейнер и переправил между нашими кораблями по буксирной леске. Ларина приняла баул на внешнюю подвеску «Кассандры» и втянула мелкие пакеты внутрь через технический порт.

Её бортовые весы показали сто килограммов нагрузки — я не знал, входили ли в эту сотню её баллон с пайками или система считала только ящик, но в динамике прозвучало её «Приняла».

На моём браслете к этому моменту оставалось 2 часа 30 минут личного воздуха. Захлопнув наружную створку шлюза и дождавшись выравнивания давления в камере, я переключил шланг скафандра с баллона на бортовую линию, оболочку пока снимать не стал. Обе размотанные бухты кабеля остались на чужом грузовике. Половину провода посекло камнями — не стоило тратить кислород на смотку.

Вернувшись в рубку прямо в скафандре, я запустил тест маневровых и проверил внешнюю подвеску. Из-за навешенного по борту железа Борт пересчитал центровку моего корвета — теперь на маршевом ходу лодку уводило влево на полградуса, что легко гасилось малой поправкой сопла, а о форсаже с такой гирляндой панелей и компрессоров лучше было забыть.

Я положил ладонь в перчатке на край пульта и уже собирался сухо сказать Лариной, что наша схема с двумя ключами вполне рабочая, но вместо отчёта произнёс простое «Хорошо поработали». Через полсекунды Ника ответила коротким «Да» и вдруг без всякой паузы, куда быстрее и резче обычного, велела мне подождать.

Прошло четыре секунды. А потом прямо посреди моего лобового стекла развернулось системное предупреждение из трёх строк.

Зафиксирован фронт гамма-излучения. Плотность потока: растёт. Расчётное время до прихода фронта: 9 часов.

— Твоя антенна засекла? — спросил я. Радар «Мары» по-прежнему показывал вокруг транспорта пустоту. Ника подтвердила, и я напомнил ей про вчерашние сводки в «Рубке»: до волны обещали минимум двое суток.

— Их расчёт неверный, — коротко отрезала она.

Мне сразу вспомнилась мелькнувшая пару дней назад в чате чужая жалоба на выгоревшую под вспышкой электронику — тогда, за ремонтом и подсчётом клёпок, та строчка показалась мне чужой бедой, а сейчас до удара оставалось всего девять часов. На мой вопрос, видит ли она поблизости какое-нибудь укрытие с надёжной тенью, Ника ответила сквозь шорох канала.

— Пока считаю — мои антенны берут дальше твоих, но подходящей тени рядом я пока не вижу.

Я закрыл табличку с предварительным дележом шестисот и четырёхсот клёпок. Теперь эти суммы потеряли смысл. Перед глазами шёл отсчёт девяти часов.

Глава 12. Гамма

Предупреждение о фронте пришло вчера, в двадцать три часа двадцать минут одиннадцатых суток. В полночь на часах пульта начались двенадцатые сутки, и в рубке «Мары» подал голос дозиметр. Сначала прибор издал один щелчок. Через секунду щёлкнул снова, а следом выплюнул очередь из пяти щелчков подряд и ненадолго затих.

Девяти часов запаса у нас не оказалось. Вместо передышки гамма-фронт накрыл сектор всего через сорок минут после предупреждения на стекле, и спасло меня только то, что Ларина в ту же секунду усомнилась в собственном расчёте.

Едва погасло окно прогноза, она предупредила меня по лучу: сводка «Рубки» ошиблась на двое суток, значит, и приборы катера на подступах к волне могут врать. Готовить корабли нужно сейчас, словно до удара остался один час. Насколько меньше часа оставалось на самом деле, тогда не знала даже она.

Времени не было. Первым делом я занялся оборудованием: развернул на экране схему «Мары» и спросил в канал, что под гамма-ударом горит в первую очередь, чтобы не тратить воздух и силы впустую.

Через полсекунды Ника ответила без заминки.

— Сперва выбивает всё, что подключено к питанию и торчит наружу за обводы, тогда как обесточенные узлы держатся дольше, а двигатель прикрыт толщиной самой кормы, за него можешь не бояться.

Я пробежал глазами по таблице. Решётку дальнего радара на спине корвета и блок резерва связи без экрана пришлось мысленно списать в потери сразу — выключай их или нет, контуры под потоком всё равно сплавятся, а из трёх оставшихся под днищем сборщиков, помеченных уязвимыми, я ожидал потерять хотя бы часть.

Остальное требовалось закрыть железом, которое полчаса назад я увязал на борту для продажи. Не снимая скафандра после транспорта, я снова переключил дыхание на баллоны за спиной, где оставалось два с половиной часа воздуха, взял из ящика ЗИПа две полные пачки стальных хомутов и выбрался через шлюз наружу.

Работа заняла полчаса. За эти тридцать минут я перетащил все двенадцать снятых со склада панелей толщиной в два пальца на правый борт, обращённый к фронту. Каждый лист весом в сорок килограммов намертво притянул к скобам четырьмя стальными хомутами. Чешуя закрыла жилой отсек вместе с рубкой.

33
{"b":"982685","o":1}